СКАЗ 6. ТАРИЭЛЯ РАССКАЗ О ТОМ, КАК ВПЕРВЫЕ ОН ПОЛЮБИЛ
После долгих воздыханий он рассказ продолжил свой:"Помню я, с охоты доброй возвращались мы домой,Царь сказал мне: "Дочь увидим", руку взял мою рукой.Удивляюсь, что дышу я, вспоминая день былой.
Турачей велел властитель отнести в покой ее.Дичь забрал я, отправляясь на сожжение свое;Жизни долг платить я начал, стало грозным бытие.Сердце каменное ранит лишь алмазное копье.
Краше радостного рая сад расцвел передо мной:Птицы там сирен искусней пели в зелени густой,Водоем многофонтанный брызгал розовой водой;В башню вход был занавешен тяжкой тканью золотой.
Знал я, царь хотел царевну уберечь от всех очей,Я остался пред завесой, он вошел в покои к ней;Ничего не мог я видеть, слышал только шум речей,Был приказ: у амирбара взять в подарок турачей.
Подняла Асмат завесу, заглянул я в то жилье,И узрел ее, и в сердце мне ударило копье.Турачей Асмат просила, тело вспыхнуло мое.Горе мне, с тех пор не гаснет жар, палящий бытие!
Но исчезло то светило, что светило для светил!"Он не снес воспоминанья, пал без чувств, лишенный сил.Плач Асмат и Автандила эхо долгое будил:"Ах, зачем врагоубийца длани грозные сложил!"
Грудь ему Асмат омыла, вновь глаза открыл герой,Время долгое молчал он с сердцем, скованным тоской,Сел, заплакал, и смешались слезы с черною землей;Крикнул: "Множит боль и ужас отзвук радости былой!
Пробавляется ничтожным, кто влеком к мирским вещам,Под конец дарит измену этот мир, любезный нам.Жизнью сей непокоренным мудрецам хвалу воздам,Слушай дальше, если дух мой не взовьется к небесам.
Турачей Асмат я отдал и дошел до забытья,Там упал и обмер, сила изменила мне моя;А когда очнулся, слышал – громко плакали друзья,Окружив меня, как будто те – пловцы, а я – ладья.
Во дворце на пышном ложе я лежал, как неживой.Царь с царицей неутешно горевали надо мной,На своих щеках ногтями след чертили кровяной.Маги званые сказали, что сражен я сатаной.
И лишь только я очнулся, чуть коснулся свет очей,Царь воззвал: "Ты жив, о сын мой, слово вымолви скорей!"Не разжал я уст и вздрогнул, как безумный средь людей.Снова я упал и обмер, кровяной лия ручей.
Все ученые смущались тяжким недугом моим,Все в руках Коран держали и читали над больным,Я не слушал их, болтали, будто – бесом одержим,Был три дня в бездушном теле тот огонь неугасим.
Лекаря, дивясь, решили: "Знаем мы, чем болен он:Не томим ничем лечимым, но тоскою истощен.Зачастую, как безумный, гнал я выкриками сон;Царских слез росой обильной был я щедро окроплен.
Так, ни жив ни мертв, лежал я во дворце три дня без сил.А потом господь сознанье мне внезапно прояснил,Догадался я, несчастный, отчего мне свет не мил,И терпения у бога всемогущего просил.
Я сказал: "Создатель, сжалься над повергнутым рабом,Превозмочь мученья дай мне, позаботься о больном,Здесь любовь свою я выдам, отведи меня в мой дом".И железным стало сердце, закаленное творцом.
Я привстал. Ко мне ходили люди царские гурьбой,И царю они сказали: "Встал без помощи больной.Властелин вбежал в волненье с обнаженной головой,Он творца прославил громкой, люди – тихою хвалой.
Дали мне испить чего-то, отхлебнул я влаги тойИ промолвил: "Государь мой, тело вновь сошлось с душой".Захотел я дол изъездить вдоль излучины речной;Привели коня, и сел я, и поехал царь со мной.
Мы пробрались по долине, долгий видели поток,К дому царь со мной доехал, я вступил на свой порог:Дома вновь предался власти прежних болей и тревог,Прошептал: "Приблизься гибель, я от жизни изнемог!"
И от слез неосушимых стал шафрана я желтей,Думы сердце рассекали, словно тысячи мечей,Вратарем, вошедшим в спальню, уведен был казначей;Думал я: что знает этот или тот? И ждал вестей.
"Раб Асмат", – "Впустите!" – было приказание дано,Тот вошел с письмом любовным, странно было мне оно,Усмехнулся: как другою будет сердце сожжено?Мог ли эту заподозрить? Мне ли это суждено?
Изумился я: чем вызван дерзкой женщины призыв?Если буду несговорчив, то, невеждою прослыв,У нее, отняв надежду, злобный вызову порыв.Мой ответ на то посланье был любезен и красив.
Проходили дни, и сердце всё жесточе пламень жег.В поле шли войска для игрищ, я ж, веселью чуждый, слег;Во дворец не шел; врачами наполнялся мой чертог;И долги земные начал я уплачивать, как мог.
Но врачи не помогали, стал мне белый свет не бел,И никто не мог заметить, что в огне я пламенел,Тяжесть крови усмотрели, царь мне руку вскрыть велел;Разрешил я, чтобы спрятать рой застрявших в сердце стрел.
Так лежал со вскрытой жилой я, сжигаемый огнем.С чем вошел мой раб, я взором вопросил его о том,"Раб Асмат пришел", Велел я, чтоб его впустили в дом,Осудив ее за дерзость в помышлении своем.
Вновь пришлось отдать вниманье неманящему письму,В том письме желанье встречи было видно по всему;Я в ответ: "Пора возникнуть удивленью твоему, -Призовешь, и я поспешно приглашение приму".
Сердцу молвил: не откройся, хоть печали натиск лют!Ведь индийцы амирбара, ими правящего, чтут,И меня они осудят, если слухи к ним дойдут,И по всей стране прохода мне тогда уж не дадут.
Человек явился царский, объявил: "Царь вести ждет;Кровь пустил ли? – вопрошает, преисполненный забот",Я ответил: "Руку вскрыл я, улучшенье настает,К блеску царскому из мрака будет весел мой приход".
Я к царю вошел, он молвил: "С этих пор всю боль забудь".Дал коня мне, тетиву же не дозволил натянуть;В небо ястребов пустил он, турачей сковала жуть,В поле лучники усердно славословили наш путь.
А когда пришли с охоты, царь затеял славный пирС неустанным пеньем хора, с ликованьем арф и лир;Драгоценности швырял он тем, кто немощен и сир,Одарил и приглашенных, и немолчно певший клир.
Тосковал я, не терпевший ни притворства, ни лганья,Вспоминал, ярилось пламя, содрогалась грудь моя;Взял ровесников к себе я, любовались мной друзья, -Чтобы скрыть страданья, праздник я устроил, скорбь тая.
Тихо на ухо сказал мне мой домашний казначей:"Дева спрашивает, можно ль амирбара видеть ей?Хоть чадрой лицо закрыто, но видна краса очей".Я сказал: "В опочивальню отведи ее скорей".
Встал я; те, что пировали, повскакали второпях,Я сказал: "Вернусь немедля, оставайтесь на местах",Заходя к себе, поставил копьеносца при дверях.Обязал к терпенью сердце, волю всю свою напряг.
В дверь вошел я, Вижу, дева пала наземь, Я смущен.Слышу: "Истинно, да будет этот час благословлен".Я дивился: кто ж содеет пред возлюбленным поклон?Тихо села бы, коль ею навык страсти обретен.
Я взошел на возвышенье; в отдалении, одна,Та на край ковра присела, уважения полна,Я промолвил ей: "Приблизься, раз любовью зажжена".На слова скупясь как будто, не ответила она.
Наконец проговорила: "Ныне стыд мне сердце жжет:Ты подумал, что предпринят мой для этого приход?Но теперь твоя же скромность мне надежду подает;Недостойна и не знала я божественных щедрот.
Я сознание теряю, правит страх моей душой:Ведь направлена к тебе я солнцеликой госпожой;Эта царственная смелость подобает ей одной,Вот письмо от повелевшей мне беседовать с тобой".
Страницаиз10
СкороКнижный режим