3. Повелитель ужасов
Теперь уже и не поймешь, как я стал отрядным рассказчиком. Кажется, все началось с «гроба на колесиках» и «черной руки». В младших отрядах перед сном мы пугали друг друга разными страшными историями, и мне это почему-то удавалось лучше других. Как сейчас помню: в темную, полусонную палату льется тревожный свет луны, ночная ветка отцветшей сирени, похожая на черную мохнатую лапу, скребется в окно, вскрипывают, рассыхаясь, половицы, и кажется, будто кто-то невидимый бродит по ним – туда-сюда, высматривая непослушных детей. Нам боязно, но, по некоему внутреннему непонятному велению, должно быть еще страшнее. Хочется ужаса, как сладости!
– Шаляпин, давай! – просят из мрака.
Шаляпин – мое прозвище. Откуда оно взялось – отдельный разговор.
– Плакать не будете? – для порядка спрашиваю я.
– Ну вот еще.
– Ладно. Тогда слушайте. Мать-одиночка с дочкой-сироткой получили ордер на отдельную квартиру и поехали смотреть. Дом оказался старый, неказистый, стоял на отшибе, возле кладбища, в корявом лесу, над которым кружились, каркая, вороны. Но квартира матери понравилась:
– Веселенькие обои! – сказала она. – Розовые! Такие я и хотела.
А девочка, заметив черную шторку в углу, на стене, подошла к ней, отдернула и обнаружила дубовую дверь с сургучной печатью.
– Мамочка, смотри, что я нашла! – воскликнула сиротка.
– Очень странно! – пожала плечами женщина. – Нам дали ордер на отдельное жилье, а тут еще какое-то проходное помещение. Неужели опять соседи? Надо срочно сообщить куда следует…
– А давай сначала посмотрим, что там, за дверью? – предложила дочь. – Может, там обычный чулан.
– Нельзя, дочка, видишь, сургучная печать! Ее просто так не вешают.
– А мы ее потом на место поставим. Я в кино видела.
– Ну, хорошо, попробуем! Чулан в хозяйстве пригодится.
Они аккуратно сняли сургуч, повернули накладной замок и вошли: там оказалась еще одна такая же комната, но с красными обоями, а в стене также обнаружилась дверь, но железная и поменьше размером.
– Дочка, давай вернемся! – забеспокоилась женщина.
Но девочка была от природы очень любопытная и взмолилась:
– Ну, мамочка, ну давай посмотрим хотя бы одним глазком!
– Нет, лучше пойдем домой!
– Ну, пожалуйста! Я буду теперь всегда ходить в булочную и подметать пол веником!
– Ладно, – согласилась мать-одиночка, так как сильно уставала на работе и нуждалась в детской помощи.
Они, отодвинув ржавый засов и нагнувшись, прошли в новую комнату, оклеенную черными обоями, а в стене увидели совсем уж низенькую дверцу, закрытую на крючок. Сердце у бедной женщины сжалось от недоброго предчувствия:
– Ой, дочка, не нравится мне все это! Черные обои – плохая примета. Давай поскорей вернемся! Не нужна нам новая квартира. Нам и в старой хорошо жилось.
– Мамочка, мы только заглянем туда – и сразу домой!
– Ой, нет, душа моя не на месте!
– Мамочка, ну, одним глазком! Я за это буду учиться на одни пятерки и четверки! Тебя никогда больше в школу не вызовут!
– Ладно! – нехотя согласилась женщина, так как девочка была хоть и любопытная, но ленивая, плохо запоминала новый материал, а домашние задания выполняла неряшливо, за что мать-одиночку часто вызывали в школу.
И вот они с трудом откинули тяжелый крючок, приржавевший к петле, открыли, навалившись всем телом, чугунную дверцу, через которую в полный рост может пройти только лилипут, встали на четвереньки и заглянули вовнутрь. Там они с удивлением увидели древний каземат со стенами из грубо отесанных камней, покрытых местами зеленой плесенью. Углы были затянуты густой паутиной, а в щели между камнями вставлены толстые горящие свечи. Язычки огня дрожали, словно от страха, бросая на пол шевелящиеся тени. Но это еще не всё! Через помещение была натянута ржавая цепь, а на ней висела тяжелая портьера из фиолетового бархата.
– Ну, всё, дочка, надо возвращаться! А то быть беде! – вскричала испуганная женщина.
– Мамочка, давай заглянем за портьеру! – взмолилась настырная девчонка. – Там, наверное, что-то очень интересное!
– Ни за что!
– Родненькая, ну, пожалуйста! Я буду теперь тебе во всем помогать! Варить обед и стирать белье! Только глянем – одним глазком!
– Ну, разве что одним глазком… – согласилась бедная мать-одиночка, которой после вечерней смены на заводе, конечно, тяжело стряпать и отжимать мокрые простыни.
Они заползли в каземат и обнаружили, что там гораздо просторнее, чем казалось поначалу, потолка и вообще не разглядеть, а в вышине парят летучие мыши с огромными перепончатыми крыльями. Новоселы на цыпочках подошли к занавесу, но заглянуть за него не смогли, так как портьера была сплошная, а ее края уходили в стенные расщелины.
– Пойдем, дочка, ничего не получится!
– Мамочка, а давай я снизу подлезу!
– Не надо, моя девочка! Вернемся! Чует мое сердце, это очень опасно…
– Ну, мамочка! Мне так интересно! Там, наверное, скрыта волшебная страна, как в книжке про Буратино!
– Нет, срочно домой!
– Ну, мамочка, я буду вместо тебя ухаживать за парализованной бабушкой, давать ей лекарства и выносить горшок!
– Ой, даже и не знаю, – засомневалась несчастная женщина: ей после завода и домашних дел трудно было следить за больной бабушкой, доставшейся в наследство от покойного мужа.
– Ну, пожалуйста!
– Ладно, только одним глазком.
Девочка осторожно приподняла тяжелый бархат, просунула голову и увидела келью, на стенах висели иконы с чертями вместо святых и горели факелы, вставленные в такие же железные крепления, в какие у нас на праздники втыкают красные флаги. Посредине помещения стоял черный постамент, а на нем полированный гроб на колесиках.
В этом месте мои слушатели начинали тревожно ворочаться в кроватях, гремя пружинами. Значит, пора переходить к главным страшилкам.
Увидев это жуткое зрелище, сиротка хотела вернуться, да и мать-одиночка, ругаясь, тянула ее за ногу. Но тут непослушная девочка заметила возле постамента красивые бусы из крупного черного жемчуга. «Если я приду в таких в школу, – подумала она, – все девчонки и даже учительница сдохнут от зависти!» Озорница, оставив в маминых руках красную туфельку, по-пластунски подползла к ожерелью, схватила и тут же надела на шею, ощутив с удивлением, что жемчужины почему-то холодны, как ледышки. Девочка захотела полюбоваться собой и заметила на стене зеркало в раме из человеческих костей…
– Не надо дальше! – пискнул кто-то из пионеров. – Страшно!
– Давай-давай! – наперебой потребовали другие голоса.
– Дальше? Ну, как хотите!
Непослушная девочка подошла к зеркалу, но увидела в мутном стекле не свое отражение, а страшную лохматую морду с рогами и клювом вместо носа:
– А ты знаешь, мерзавка, что бывает с теми, кто берет чужое? – спросило отражение жутким голосом.
– Не-ет, не знаю, – соврала она.
– Хочешь узнать?
Сиротка собиралась крикнуть: «Нет!» и убежать, спрятаться, но губы, отказываясь повиноваться, прошептали:
– Да! Хочу! Очень хочу!
– Ну что ж, я тебя за язык не тянул!
Гроб меж тем медленно приоткрылся, как створки огромной черной раковины.
– Хватит, не надо! – взмолились в темноте сразу несколько голосов.
– Рассказывай! – потребовали другие.
Ладно же! Из-под крышки медленно высунулась черная рука и, удлиняясь, как резиновая, потянулась к девочке, которая, словно приросла к полу.
– Зачем ты взяла мои бусы? – донесся из-под крышки леденящий душу голос.
– Я думала, они ничьи, – дрожа всем телом, отозвалась сиротка.
– Бусы? Ничьи! Ха-ха! Тысячу лет живу, а такой глупости еще не слышал! Разве мама тебе не говорила, что чужое брать нельзя?
Черная рука, как щупальце, все ближе тянулась к горлу девочки, на скрюченных пальцах быстро отрастали острые когти, а жемчужины на шее сиротки вдруг превратились в страшных пауков с большими белыми брюшками и ядовитыми челюстями, которые тут же впились в детскую кожу…
– Хватит, хватит! – чуть не плача, требовало из темноты подавляющее большинство.
– А чем все кончится? – спросил одинокий дрожащий голос.
– Сейчас узнаешь! – зловеще пообещал я.
Гроб открылся, как крышка парты, и страшное существо с рогами, то самое, которое сиротка видела в зеркале, рывком село и, сверля девочку желтыми глазами, спросило, щелкая клювом:
– Почему мама тебя так отвратительно воспитала? Она плохая?
– Нет, очень хорошая! – заплакала непослушница.
– Плохая! И я ее накажу!
Лиловая портьера колыхнулась и приподнялась, пропуская кочан красной капусты, катившийся к постаменту, оставляя за собой кровавый след. И несчастная девочка с ужасом поняла: перед ней отрезанная голова бедной матери-одиночки: глаза еще жалобно мигали, а губы шептали: «Пойдем домой, дочка, не нравится мне эта квартира».
– Родненькая! – зарыдала сиротка, ставшая в этот миг круглой.
– Хватит! Заткнись! – взвыла вся палата. – Перестань, гад!
Внезапно вспыхивает яркий ядовитый свет – это воспитательница, напуганная детскими стенаниями, влетает в палату и щелкает выключателем, не понимая, почему двадцать мальчишек орут как помешанные. Если увидели страшный сон, почему все сразу? И только я один спокойно лежу в постели с закрытыми глазами, чувствуя себя повелителем ужасов.