2
Дельфины как люди. Они добрые и всё понимают. А когда их гладишь, кажется, что это мокрая надувная лодка, только не резиновая, а будто из шелка, теплая, нагретая солнцем. И они совсем не опасные. Афалине Насте я постоянно язык чешу, ей нравится. Дельфин никогда не обидит человека.
Все это я говорил Роське, потому что она стояла у бассейна и боялась. А ведь я еле упросил Ивана Петушкова пустить нас ненадолго поплавать: Роська меня замучила – так ей хотелось поближе пообщаться с дельфинами. Но теперь застыла на дощатом мостике, опустила глаза и сказала:
– Листик, я боюсь… их.
Максим чуть-чуть улыбнулся и сел на край бассейна, опустив ноги в воду. К нему тут же подплыл могучий Гермес. Чуть поодаль резвились Елка и Настя. Они делали вид, что не замечают меня, хотя раньше, стоило мне появиться у бортика, они высовывали морды из воды и пытались стащить меня в воду.
Роська не сводила с Максима глаз.
– Видишь, Максим не боится, – сказал я Роське.
– Максим храбрый.
– А ты нет?
– А я – нет.
Гермес ткнулся рострумом в коленки Максиму. Максим ойкнул и посмотрел на меня веселыми глазами. Подошел Иван и сказал ему:
– Спустись, он хочет поиграть.
Максим засмеялся и плюхнулся в воду. Роська еле заметно вздохнула.
– Давай, на «три-четыре» – прыгаем, – предложил я.
– Ну… давай…
– Три-четыре!
– Нет! – взвизгнула Роська и отступила.
– Ну, Ро-оська… Чего ты трусишь?
Я резко дернул ее за руку. Мы с шумом упали в воду в полуметре от Максима и Гермеса. Роська шутку не оценила. Она наглоталась воды и еще полчаса на меня дулась. Только когда ласковый и глупый Вавилон позволил ей себя оседлать и провез два круга по бассейну, Роська крикнула:
– Листик, какие они хорошие!
Вот! А я что говорил?!
Мы стали частыми гостями в Зеленом бассейне. В Зеленом, потому что Иван Петушков пускал нас всегда и без нотаций. Не то что остальные! Да и «зеленые» дельфины нравились нам больше других. Иван обучал их всяким фокусам, иногда они показывали целые представления.
– Он дрессировщик? – спросила как-то Роська про Ивана.
– Ну… нет. Он диссертацию по дельфинам пишет.
Но подопечные Ивана были настоящими артистами. Особенно Настя и Елка. Настя лучше всех прыгала через обруч, а Елка обожала всевозможные украшения. Мы бросали в воду обручи, банты, связанные кегли. Елка подцепляла все рострумом или хвостом и могла целый день носиться с этим по бассейну. Больше всего дельфины полюбили Роську. Наверное, потому, что она лучше нас плавала и могла подолгу выдерживать их игры.
Однажды мы, как обычно, играли с дельфинами, и я вдруг услышал испуганный Роськин голос:
– Максим! Что с тобой?
Я обернулся к Максиму. Он застыл в воде, ухватившись за плавник терпеливого Вавилона, и как-то тупо смотрел перед собой. Я бросил возню с Настей и подплыл к нему.
– Ты чего?
Максим помотал головой и опять уставился перед собой. Мы с Роськой переглянулись.
– Слышите? – шепотом спросил Максим.
Мы прислушались. Где-то рядом раздался шорох, похожий на шуршание полиэтиленовых пакетов.
– А, – махнул я рукой, – это шуршунчики.
– Кто?! – в один голос воскликнули Осташкины.
Пришлось объяснять, что звук этот появляется на Лысом очень часто. То в Поселке, то в лесу, то около бассейнов и вольеров, у камней на пристани и даже в домах, а уж в Исследовательском центре от него просто деваться некуда. Источник звука никто найти не смог. Решили, что это какие-то микроскопические жучки или что-то в этом роде.
– Если микроскопические, почему звук такой громкий? – удивился Максим.
– Ну… я не знаю, Максим. Никто этим не занимался, энтомологов у нас нет. Жуки так жуки. Назвали шуршунчиками и перестали обращать внимание. Вроде стрекота кузнечиков. Никому это не интересно.
– Мне интересно, – твердо сказал Максим и ушел под воду: Вавилону надоело бездействие.
Мы поплыли к лесенке.
– Что может быть интересного в жуках, – пожала плечами Роська. – Пойдемте лучше посмотрим Холмы, про которые Листик рассказывал. Пойдем, Максим?
– М-м-м, – помычал Максим, – идите одни, я лучше почитаю.
– Ну Макси-и-им… – умоляюще протянула Роська.
А я молчал. Бесполезно Максима упрашивать, даже пытаться не стоит.
