6
Вечером мама пришла ко мне в комнату, погладила по плечу и спросила:
– Рад, что ребята приехали?
Мама всегда понимает меня лучше всех, ей можно даже не говорить всего, а она уже догадается.
– Хорошо, что приехали, – сказала она. – Особенно девочка. Она такая аккуратненькая, такая вежливая и вообще…
– Приличная, – хмыкнул я.
– Да, приличная. И нечего хмыкать. Может быть, хоть она на тебя, обормота, повлияет.
– Не-а, не повлияет.
– А жаль! – вздохнула мама. – Ну, а мальчик? Подружились?
Мне захотелось тут же пожаловаться, что он какой-то неразговорчивый, хмурый, будто занят только своими мыслями, а с нами ходит из вежливости, но вместо этого я сказал:
– Мам, у них родители умерли.
– Да, я знаю.
Мы помолчали. А потом я быстро ее обнял, потому что… ну, просто так обнял. И мама меня поняла.
Когда она ушла, я еще долго лежал, смотрел в потолок и думал о разном. О маленьком дельфиненке, который скоро родится у афалины Жанны. О том, что над холмами весь день висели тучи, хотя над всем островом было ясное небо. О том, что тетя Света опять сегодня заплакала, когда я помог ей ведро с водой донести до дома, а я даже не знал, что сказать. Что тут скажешь? Думал я о лесе, в котором остался их Игорь. И об Осташкиных думал.
На потолке у меня – тени от сосен, что растут возле дома. Они складываются в рисунки. Я рассматриваю их и думаю, что Максим, наверное, только с виду такой мрачный, а потом, когда мы подружимся, все будет по-другому. Надо же, как в один день изменилась моя жизнь! Был я на острове один, и вдруг нас стало трое! Будет веселее в школу ездить и вообще… А еще теперь можно будет бывать у Вероники дома, у нее столько всего интересного! А еще я успел улыбнуться: как здорово смеется Роська! А потом сразу уснул.
