Цитаты из книги Бред

Я поднялась с колен и попыталась осторожно пройти мимо молодого человека, чтобы остаться незамеченной. Но он резко повернулся и схватил меня за руку. Почувствовала, как мою кожу прожигает боль. Хотела отнять руку, но тело отказывалось принимать сигналы, которые ему подавал мозг. А когда поняла, что мне больно, стояла словно парализованная и смотрела ему в глаза. В серые глаза обычного на вид парня, который чем-то напомнил мне баскетболиста. Он до сих пор выглядел обычным, я не чувствовала от него никакой опасности, мне по-прежнему хотелось ему доверять. Несмотря на то, что было невыносимо больно. В то время, как другие люди просто оставались в стороне, не причиняя мне вред. Но ведь это он меня остановил! Он не дал мне погибнуть. Поезд слишком быстро мчался, если бы я в него врезалась, неизвестно, чем бы все обернулось. Боль становилась невыносимой. Я чувствовала, как под его пальцами на моей коже появляются волдыри, его рука обжигала огнем. Он внимательно посмотрел на меня, продолжая держать за запястье, и сказал:
– Сара, не иди туда, куда ты собралась идти.
Он посмотрел на мою руку и поторопился отпустить ее.
– Прости, я не хотел причинить боль.

Нахожусь в приподнятом настроении, мне правда здесь очень нравится. Иду по брусчатке и прохожу множество маленьких кафе, которые расположены в этих удивительных зданиях. Меня привлек аромат кофе, доносившийся из маленькой уютной кофейни на углу трехэтажного дома. Вместо кофе я зачем-то заказала себе виски со льдом. Несколько минут наблюдала за кубиками льда, рассматривая свое отражение в миниатюре. Мне понравились едва уловимые нотки ванили и еще какой-то пряности – этот чудесный аромат пьянил мою душу. Не знаю почему, но я так и не притронулась к стакану. Может, следовало заказать себе кофе?

У Итана был выходной день, и он мог ее встретить разве что в своей квартире. Лоре отдали выписку и одежду. На посту у медсестер висел настенный бумажный календарь. На календаре красным квадратом было выделено число четырнадцать. Лора посмотрела на месяц и ужаснулась. Четырнадцатое июля. «Нет, не может быть, сейчас август. Наверное, это какая-то шутка. Меня хотят проверить». Лора не стала задавать вопросов и тогда, когда увидела, что ей выдали только белое платье и обувь. «Меня проверяют», – все думала она. Но вот Лора уже за воротами клиники. А теперь зашла в трамвай и села у окна. Что-то нащупала в кармане. Это был диктофон. Лора достала и с волнением включила запись, на записи прозвучал ее голос: «Мир, в котором я оказалась, перевернул мое сознание, сделал из меня сумасшедшую. До сих пор с ужасом вспоминаю события, произошедшие со мной. Даже не знаю, выживу ли. И возможно вообще выжить в таком мире? Не хочу оглядываться назад, да и не буду. Надеюсь, все позади и это был страшный сон. Сознание спутано и уже не различает, где ночной бред, а где реальная жизнь. Может, все это и есть реальная жизнь?! В таком случае все мы живем в сумасшедшем мире! Все до единого. И я хочу сказать, что мне страшно. Я не помню, какой сейчас год, не понимаю, когда начинается лето и заканчивается зима. Несколько дней может стоять невыносимая жара, а после я просыпаюсь и за окном уже метель. Не знаю, что было вчера и как вообще оказалась в том или ином месте. Как проснулась и вышла из дома? Будто день начался внезапно с какого-то момента. Не могу точно сказать, сколько мне лет. Бывают дни, когда двадцать пять, а бывают, когда отражение в зеркале показывает… Мурашки по коже. Каждый раз не знаю, выживу или умру, каждый раз не знаю, кем проснусь.

– Ну как, ты готова?
Обычно Итан не выводил сюда пациентов на прогулку. Но Лора была особенной. Это было их место. Черный вход в клинику. Они часто сидели на скамейке под кленом. Лора никогда не забудет эту дверь с маленьким окошком с решеткой, в которое Итан часто смотрел, когда хотел побыть один. С появлением Лоры ему не хотелось уединяться, он хотел быть рядом с ней, всегда. Она больше не боялась его общества, болезнь отступила, ушла в ремиссию. Появилась надежда на нормальную полноценную жизнь.
– Немного волнуюсь, – призналась Лора. – Я так давно не видела Виктора, думаю, завтра он придет за мной.
– Конечно, придет, – успокоил ее Итан. – Тебя же выписывают. Он заберет тебя, не переживай. В любом случае у тебя есть я. – Он приобнял Лору за талию. – Я тебя не брошу, обещаю.
– Спасибо, Итан.
Виктор за ней не пришел.

Лора не могла пошевелить руками. Только пальцами. Руки были зафиксированы мягкими ремнями. Она лежала на спине, видела только потолок. На ней была белая хлопковая ночнушка. С потолка ей на грудь упала капелька крови. Еще одна на лицо. Капелек стало больше. Кровь затекла в рот. В палату вошел Итан. Увидев его, Лора закричала и попыталась освободить руки. У нее не вышло, истерика усилилась. Пришла медсестра, сделала укол. Лора успокоилась. Но, когда бы она ни открыла глаза, всегда видела Итана. Он стоял на одном и том же месте и смотрел на нее.

Возле зеркала стоял Итан. Он, как и Сара, совсем ничего не говорил. Его взгляд, как всегда, был пристальным, будто смотрел в самую душу. Раньше Лора никогда не видела в нем столько злости, как сейчас. Когда она подошла чуть ближе, он схватил ее и со всей силы ударил головой о зеркало. В раковину упало несколько крупных осколков. Лора взяла один и, когда резко повернулась, вонзила его Итану в плечо.
– Дорогая, я все обдумал! – начал Виктор с порога. – Ты была права. Прости, что не слышал тебя. Я помогу тебе, мы справимся. Сегодня я много думал, ты права, тебе нужна помощь. Дорогая! Лора! Ты где?
Когда Виктор вошел в ванную, Лора лежала на полу. Кругом была расплескана вода, ванная наполнена. Зеркало разбито. В руках Лора держала осколок, он врезался в ладонь, текла кровь. Лора плакала. Виктор сразу же подбежал к ней и попытался поднять с пола. Лора сначала не поняла, кто это, и замахнулась на Виктора осколком от зеркала. Виктор взял ее за запястья, она выронила осколок на пол.
– Что случилось, Лора? Кто это сделал?
– Это был он.
– Кто он? – забеспокоился Виктор.

В ванной на какое-то время она почувствовала себя хорошо. Теплая вода успокаивала, Лора чувствовала себя защищенной. Звуки воды очищали мысли. Лора легла на спину и погрузилась в воду. Какое-то время лежала так и наслаждалась отсутствием мыслей, отсутствием страха, отсутствием усталости. К ней возвращалась энергия. Когда Лора подняла голову и открыла глаза, она сначала не поверила тому, что увидела. Из крана вместо воды текла кровь. Она вся была в крови. Возле ванны стояла Сара, в том самом белом платье. Сара улыбалась. Лора запаниковала и расплескала кровь, на белом платье у Сары появились красные пятна. Она продолжала стоять неподвижно. Кошмар превратился в реальность, но Лора даже не думала так легко сдаваться. Успокоившись, она вылезла из ванны, ее обнаженное тело было мокрым от крови. Лора схватила Сару и, приложив все свои силы, утопила ее. В кровавой ванне лежала теперь Сара – неподвижная, мертвая.

После того, как Виктор ушел, Лора еще долго лежала на кровати. Дни утратили краски жизни, лето стало невыносимой пыткой для души. Лора верила, что ей станет легче с наступлением зимы, но не сейчас. Мыслей было много, иногда они казались слишком навязчивыми, а иногда за ними было не угнаться. Она не скорбела по Саре. Ее мучили кошмары, и она боялась, как бы эти кошмары не стали ее реальностью. Ей нужна была помощь, и, оттого, что Виктор этого не замечал, Лора чувствовала безысходность, одиночество и бессилие. Перед его возвращением с работы она решила принять ванну. Не потому, что хотела, а потому, что он попросил, и она запомнила его просьбу, и она могла ее выполнить. Просто встать с кровати и дойти до ванны. Открыть воду и смыть с себя грязь.
– Я знаю: ты здесь! – Лоре казалось, что она кричит, но ее голос звучал тихо. Она стояла напротив зеркала в ванной, того самого зеркала, которое они с Сарой вместе выбирали. – Оставь меня в покое, прошу. Уходи! Ты уже умерла. Я не виновата! Это был несчастный случай! Я не ты, а ты не я!

На руку села бабочка, затем упорхнула и стала кружить возле крючка на стене. Я достала платье из воды, отжала и подошла к стене, повесила на крючок. Опустилась на пол, поджала колени к голой груди. Стала рассматривать свою руку: тонкая кисть, длинные пальцы. Такая изящная, созданная для того, чтобы дарить нежность, оберегать от грубости. Бабочка села мне на ладонь. До чего же она прекрасна! Указательный пальчик загибается, средний пальчик загибается, безымянный… мизинец. Бабочка в ловушке, теперь ее жизнь в моих руках. Сдавила сильнее… еще сильнее… еще. По запястью медленно покатились густые ручейки алой крови. Мою грудную клетку сдавила боль. Подняла глаза и увидела перед собой его. Джентльмена в клетчатой рубашке и белом галстуке-бабочке. Светло-русые волосы идеально зачесаны, посередине ровный пробор. Где-то я его уже видела. Наши глаза неотрывно смотрят друг на друга. «Я убила белую бабочку! Хм… Я не хотела. Я убила белую бабочку. Не-е-ет! Ты понимаешь, что я… я убила ее?! Это я! Это я убила белую бабочку!» Он продолжает смотреть, по его щекам стекают кровавые слезы, я тоже плачу. Мы смотрим друг на друга очень долго в полной тишине. Пока ее голос зловещим полушепотом не нарушает тишину:
– Сара, тебе страшно? Сара…

Загорелся тусклый свет. Под решетчатым полом пространство затянуто черной воздушной «вуалью», как беспросветной ночью, как грязным облаком. На стене передо мной висит металлическая полка с подставкой в виде изогнутой ветки. На подставке – человеческая рука. Заметны следы разложения, из-под потемневшей иссохшей плоти проступают кости. Рука мертвеца – сгнившая, источающая неприятный запах. Нет страха и боли, меня по-прежнему одолевает только любопытство. Костлявые пальцы с потемневшими остатками плоти раскрыли ладонь, и я увидела ее. Маленькую белую бабочку с нежными, трепещущими крылышками. Она задала направление обратно, в сторону двери. Следуя за бабочкой, я уверена, что поступаю правильно. Ее присутствие разбавило мрак: появилась надежда выбраться из этого подземного кошмара. Она увела меня в другое помещение, что-то типа комнаты: бетонные стены и пыльный пол, весь в каких-то крупинках песка. У стены стоит металлический таз овальной формы, его тонкие стенки в мыльных разводах. Таз наполнен теплой водой. Рядом лежит белый кусок мыла. Бабочка кружит вокруг этого места. Я с отвращением посмотрела на свое платье, грязное, источающее трупный запах. «Лора, ты ведь хотела этого». Снимаю с себя платье и погружаю его в воду. Мыло с нежным, едва уловимым цветочным ароматом. Вдыхаю. От наслаждения замираю на какое-то время, прижимаю кусочек этого счастья к лицу.

Лампочка погасла, и, пусть я снова оказалась в объятиях густого мрака, где-то вдалеке, по левую сторону, мне видятся крохотные зеленые огоньки. Их мигание как приглашение, от которого нельзя отказаться, – уверенное, с выдержкой одинаковых коротких пауз. Объятая тьмой, я не иду вслепую: у меня есть цель, которую я отчетливо вижу. В темноте снова обострился слух. Оглушающую тишину нарушает шарканье шагов. Стараюсь идти тише: боюсь, что этот звук привлечет внимание, выдаст мое присутствие прежде, чем я буду готова к этому. Уж лучше оставаться незаметной для этих странных людей. Если здесь вообще хоть кто-нибудь остался, кроме меня. Наверное, я должна чувствовать себя одиноко. Возможно, паниковать? Или должно быть страшно? Ну или хотя бы больно. Но, как только я подошла к двери с табличкой: «Не входить», подсвеченной зеленым неоном, я перестала чувствовать даже пустоту. Душа и сердце отключили свои ощущения. Теперь мною движет любопытство. С полной решительностью протягиваю руку к двери из тонкого металлического проржавевшего листа.

Я стою в оцепенении, не зная, чем обернется это представление. Они еще не дошли до меня, но вот звучит последняя нота как выдох облегчения. Палец, соприкасаясь со струной, создает вибрацию, наполняя звук красотой. Всего лишь едва заметное движение в самой кисти – и такое преображение звука. Скрипки затихли. Конский волос на смычках расслабился – это ранее натянутое полотно теперь, вырисовывая в пространстве дугу, разъехалось в разные стороны, толстые волоски отделились друг от друга, отбросив в воздух множество белых пылинок канифоли, которые подсвечивались тусклым светом от лампочки. Полопались струны, издавая расстроенные звуки, чем-то похожие на вой недовольной женщины. Такие красивые, янтарного цвета с красноватым отливом, скрипки рассыпались по частям и упали под ноги девушкам, то ли живым, то ли мертвым. Эти существа прикрыли уши руками и согнули колени. Женщины были напряжены и чем-то напуганы. Они закричали очень высоким, нечеловеческим голосом. Противный писк, от которого мне заложило уши. В области глаз бинты у них промокли от крови. Силуэты девушек за считанные секунды потеряли свою форму, бинты упали. Девушек больше нет. Где-то вдалеке я услышала звук останавливающегося поезда. Мне стало очень больно, будто сама смерть прикоснулась к душе. И я закричала.

Несмотря на страх и отвращение, мне пришлось совладать с чувствами и поторопиться на поиски выхода, погрузиться во мрак в неизвестном направлении. Больше всего мне хотелось снять с себя грязное платье и тщательно выстирать руками, вернуть утраченную белизну, а после вымыть тело и вычеркнуть из памяти это событие. Хрупкие, словно лепестки весенних цветов, белые крылья бабочек задали направление. Мне казалось, что эти нежные создания должны тянутся к свету, что последуй я за ними – отыщу выход из темноты. Их присутствие вселяло надежду. Какая бы тьма ни окружала меня, я всегда буду видеть свет. Свет крохотных белых крыльев, которые влекут за собой.

Глаза закрыты. Прежде чем открыть их и, возможно, испытать ужас от увиденного, пытаюсь подготовить себя. Вдыхаю влажный воздух, чувствую, как тело окутывает прохлада. Здесь сыро. Даже с закрытыми глазами понимаю, что в темноте. Что-то очень хрупкое и нежное защекотало лицо. Это были бабочки; несмотря на мрак, их белые крылышки – первое, что я увидела после того, как открыла глаза. Ощущения не подвели: я нахожусь в темноте. Похоже, где-то в тоннеле под землей. Сложно сориентироваться, в какой стороне выход. Чувствую запах гнили, прикасаюсь руками к платью, ощущаю на пальцах что-то вязкое и холодное. Похоже на слизь. На стене загорается одинокая лампочка. Взгляд зацепился за черные провода, расположенные вдоль стены. Под ногами железная дорога. Я в метрополитене. Ох, Лора! Куда же тебя снова занесло? Пребываю в растерянности. Тусклый свет открыл глазам жуткую картину. Белое платье испачкано черной зловонной слизью. Опустила голову и увидела под ногами большую лужу из той же черной слизи, а в ней – множество противных маленьких белых червей, которые, извиваясь в мерзкой беспрерывной пляске, так и норовили размазать всю слизь по ногам.

Я обернулась назад в надежде увидеть уличный свет, но мрак полностью увлек меня за собой, я была слишком далеко от выхода. В растерянности повернулась обратно. По щекам потекли слезы. На стене загорелась тусклая лампочка, и я увидела перед собой прямоугольный предмет, завешенный белой простыней. Рука непослушно потянулась к мятой ткани и стянула ее прежде, чем мозг подал телу запретный сигнал на это действие.
– Сара, тебе страшно?
Передо мной оказалось огромное зеркало. Девочка в отражении так похожа на меня. Она смеется и повторяет один и тот же вопрос: «Сара, тебе страшно?» Я не решаюсь вступить с ней в диалог. Но от ее голоса и движений меня пробирает в дрожь. На щеках у девочки кровь – она плакала ею. Я вытерла слезы с лица и посмотрела на руки: они не были в крови, на моих щеках были просто слезы. Из зеркала на меня смотрела совсем другая девочка, хотя внешнее сходство поразительно. Я растерялась. Понимаю, что останавливаться нельзя, но не могу сдвинуться с места; парализованная страхом, я продолжаю смотреть в зеркало.

В тоннеле было очень мрачно и сыро. Я дотронулась до холодной стены и почувствовала влагу на пальцах. В воздухе витал запах плесени. Услышала, как с потолка капает вода, этот звук ритмично отдавался эхом, будто тикающие часики. Больше никого не вижу на своем пути, и от этого легче. Не хочу смотреть на лица незнакомцев. Ведь даже я для себя чужая. Резкий пронзительный звук нарушил тишину. Похоже, машинист в последнюю минуту вспомнил о том, что нужно остановить поезд. Я не видела происходящего, только слышала. Пронзительный свист металла выворачивал душу. Мне стало страшно. Далее последовал крик, женщина вдалеке, там же, где слышен был поезд, издавала свирепые вопли, будто только что умер кто-то очень близкий для нее. Я обернулась назад в надежде увидеть уличный свет, но мрак полностью увлек меня за собой, я была слишком далеко от выхода.

Когда ты чувствуешь боль, то хочешь, чтобы на смену ей пришла радость; когда страх, хочешь, чтобы тебя защитили, накрыли одеялом, сотканным из тепла и спокойствия. Однако, когда внутри пусто, не хочется ничего. Пустота и спокойствие чем-то даже похожи: у этих двоих нет лишних эмоций. Но только спокойствие посещает душу тогда, когда в жизни есть какой-то баланс, когда все происходит так, как должно. А пустота черной дырой прожигает душу, когда та не в силах терпеть назойливых гостей: страх, боль, потрясение. Пустота приближает к миру мертвых ближе, чем к миру живых. Но редко задерживается надолго. Как уборщица, она вычищает каждый уголок, проводит санитарную обработку и уходит.