Цитаты из книги Бред

оддаюсь течению этих необъяснимых обстоятельств. Солнце приятно согревает кожу, чувствую едва уловимый солоноватый запах моря. Несмотря на то, что я знаю этот город, он выглядит совсем по-другому. Я вижу искаженную картину реальности. Но точно знаю: это тот город, о котором думаю. Я узнала его не по архитектуре или каким-либо видимым предметам, просто почувствовала. Какой кошмар, как будто все города смешались в один. Здесь тебе и море, и все что хочешь. Абсурд.
Лора, иди дальше! Просто иди дальше!
Мне стало интересно какой сейчас день на календаре. Навстречу шел мужчина, я поторопилась приблизиться к нему.
– Добрый день! Подскажите, какой сейчас месяц и число?
– Вы разве не знаете? – спросил он, улыбнувшись. – Да чему я удивляюсь? 14 июля.
– 14 июля?
– Да! Доброго вам дня! Будьте осторожны. Вижу, вы собрались пойти к набережной? – он пристально посмотрел, так что мне стало не по себе. – Не советую идти туда, там сейчас…
– Поняла. – неожиданно перебила его и ушла.
А что же я поняла? Ничего.

Наконец-то я оторвала взгляд от зеркала. Кровавая надпись все еще стояла перед моими глазами. Кажется, теперь эта фраза будет преследовать меня долго. Кто такая Сара? Сара! Сара! Сара… Будто это обращение было ко мне. Так и хотелось крикнуть: «Я Лора!» Но вместо этого просто вышла, так и не смыв кровь с лица. В кране осталась бежать вода с примесью ржавчины, я не осмелилась закрыть его. Кто-нибудь да закроет, тот, кто не будет таким трусливым перед этими тварями. Ненавижу пауков, какие же они мерзкие. Вернувшись в зал, я незамедлительно покинула кофейню. Погода была солнечной, мое настроение нормализовалось, паника отступила. События остались в прошлом. Меня только не покидает мысль о том, что со мной еще что-то произошло в этой кофейне, то, чего не могу вспомнить. Это случилось тогда, когда я стояла у зеркала. Будто прожила целый день в другой реальности. Это и вправду сумасшедший мир, мне не стоит удивляться. Хорошо, что у меня есть диктофон. Когда-нибудь он спасет меня… Или нет?

Глупо было предполагать, что увижу в озере что-то, кроме своего отражения. Но какое-то движение уловила. Мне стало не по себе. Я забыла про пауков, а потом поняла, что они и вовсе куда-то исчезли. Выдохнула с облегчением и обхватила голову руками. На спину упало несколько капель. Какое блаженство! Пошел дождь. Он будто обволакивал душу теплом. Подняла голову с колен, чтобы посмотреть, как капли ударяются об озеро. К моему ужасу, озеро стало алым. Белое платье на мне испачкано каплями кровавого дождя. Проклятый ливень! Снова стало страшно, и я закричала. Не знаю, сколько времени пролежала так, без сознания. Очень холодно. Я вся в крови, платье белого цвета превратилось в мокрую красную тряпку. На ноге заметила белую бабочку. Она была так прекрасна. Ее хрупкие белые крылышки – воплощение нежности. Я любовалась этим милым созданием, полюбила этого маленького белого ангела. А потом… Растерла в своих окровавленных ладонях и выбросила в озеро. Бабочки больше нет, я убила ее.

Путь к метро занимал около пятнадцати минут пешком. Лора еще ни разу не была в местном метрополитене, да и по этой дороге еще не прогуливалась. Они с Сарой прошли сначала вдоль витрин с манекенами в современной модной одежде и в красивых вечерних нарядах. Лоре очень понравился мужской сценический костюм черного цвета в сверкающих камешках в тон ткани. Но прежде, чем зайти в мужской магазин, Сара повела ее в магазин женских платьев. Лора пообещала ей, что четырнадцатого июля будет вместе с ней присутствовать на выставке картин. Для Сары этот день был очень важен, она хотела, чтобы все выглядело идеально. В магазине они купили два одинаковых белых платья, а в мужском – три белых галстука-бабочки для Итана, Димаса и Виктора. Потом они прошли через гостиницу «Корабль». Выбор названия для гостиницы Лоре показался очень странным: поблизости не было никаких водоемов. Сара рассказала о трагедии, случившейся прошлым летом. На третьем этаже был какой-то взрыв, похоже, теракт, пострадали люди. Потом девушки прошли через мост. Под мостом кучковались бездомные. Некоторые держали картонные таблички с просьбой о помощи. Лора старалась не рассматривать их сильно, но обратила внимание на двух девушек. Они были очень тощие, в рваных одеждах. Одна перевязывала второй руку каким-то грязным эластичным бинтом. Это было жалкое зрелище, от которого сжималось все внутри. У входа в метрополитен им поднял настроение скрипач, игравший «Каприс 24» Паганини. Музыкант был одет простовато: коттоновая рубашка и джинсы. Лоре подумалось, как было бы хорошо, если бы скрипач был в том сценическом костюме, который пылился в витрине.

На этой фотографии Виктору было пятнадцать лет: лето, высокий худощавый подросток с баскетбольным мячом в руках; на Викторе – белая майка и черные шорты с горизонтальными полосами по краям. Больше всего на этой фотографии Лоре нравилось его выражение лица: в нем сочетались беззаботность юности и счастье от одержанной победы. Тогда Виктор увлекался баскетболом, позже он забросил свое увлечение и посвятил себя медицине. Лора аккуратно положила рамку с фотографией в коробку памятных вещей, чтобы в новой квартире было не так пусто, чтобы прошлое было рядом, как часть жизни. Не хотелось начинать все с чистого листа, вычеркивать из памяти даже незначительные события. Хотелось, чтобы прошлое прочно соединялось с будущим.

Когда Виктор был ординатором, он часто замечал симптомы различных болезней у своих близких и даже у себя самого. Ему казалось, что кругом одни сумасшедшие. Такое нередко бывает у медиков во время обучения. Мозг жадно стремится применить теорию на практике, и диагностике подвергаются все, каждый становится потенциальным пациентом. А еще присутствует страх перед недугом. Со временем это проходит. Человек учится управлять своими знаниями, не распыляться и не поддаваться страху. Уходит чувство вины за то, что не Бог и не в силах спасти каждого. Характер черствеет, и даже появляется место для юмора, который только медики и понимают – черный и плоский, в обертке из багажа знаний и опыта. Если раньше Виктору всегда мерещилась болезнь, то сейчас, вне работы в кругу близких и друзей, даже больной мог сойти за здорового, он перестал перекладывать свою профессиональную деятельность на личную жизнь. Так у него появился новый страх. «Что, если заболеет кто-то из близких? Неужели проигнорирую, не замечу?» На подобных вопросах он старался не зацикливаться, гнал их прочь из сознания. Но сегодня его мозгом завладели разные мысли.

Массивная дверь. В двери – маленькое окошко с решеткой. Со стороны можно подумать, что Итан сейчас смотрит на вид из этого окна. Как оторванный кусок от картины, взгляду доступен небольшой участок территории. Две скамейки и высокий клен, прямо у черного входа в клинику. Зелень кленовых листьев играет на фоне ясного неба, погода сегодня солнечная, жаркая. Этот пейзаж Итану знаком не так давно, но уже приелся, и никогда не был особо интересен. К тому же он всегда мог выйти на каких-нибудь пять-десять минут на улицу: вынести мусор или просто сделать перерыв. Мог выйти и на перекур, но не курил. Иногда выходил на прогулку в качестве сопровождающего пациента. Но большую часть времени находился в помещении. Он не смотрел сейчас в окно, а пребывал в своих мыслях, пустых, бессвязных. Работа навевала скуку. Куда приятнее прожигать молодость в пабе за кружкой пива, думал он. А не мыть полы и туалеты за какими-то психами и сотрудниками.

Меня зовут Сара. Мне около двадцати двух лет. Иду по какому-то длинному коридору. Пол, потолок и стены белые. Освещение яркое. Лампы раздражающе гудят. Не знаю, что здесь делаю. Чувствую себя изолированной от всех. У меня даже нет обуви: иду босиком по холодному полу. Успокаивает только то, что здесь очень чисто, я даже слышу запах дезинфекции. Стены, исполосованные тонкими швами, будто отделаны крупной плиткой. Чувствую себя ангелом на пути к вратам в Рай. Правда, в сознание закрадывается сомнение. А вдруг это ад? Сара, ну ты смешная. Ни Рая, ни Ада не существует. Только «Кошмар наяву» – в это еще можно поверить.

Кружится голова, и тошнит. Сара, ты больна, у тебя галлюцинации! Хочется верить, что все это – игра воображения. Но я так отчетливо все вижу и чувствую… В жизни иногда наступают моменты, когда нужно принять реальность, какой бы ужасной она ни казалась. То, что я сейчас вижу, – реально. Шторм успокоился, он больше не мутит воду, не поднимает вверх грязь этого мира. Сейчас уровень воды намного выше моего роста. Как небоскреб, это «море» возвысилось передо мной ровной стеной. Вода кристально чистая. Ее откровенность пугает больше, чем агрессивные зловещие удары волн. Все равно что через радужки глаз заглянуть в душу человека. Ты видишь все. Одновременно страшно и невозможно оторваться.

Осмотрела зал. Люди, которые сидели за столиками, вели себя странно. Неестественные позы, жесты, наигранные эмоции. Слишком идеально для правды. Как будто я в театре наблюдаю за тем, как актеры отыгрывают спектакль. Мне стало не по себе. Особенно, когда все одновременно встали со своих мест и устремили на меня пронзительные взгляды. На их лицах играли насмешливые улыбки. Они смотрели на меня до тех пор, пока я тоже не встала с места. Особенно мне запомнился джентльмен в клетчатой рубашке с идеально ровным пробором на голове. Его светло-русые волосы были аккуратно уложены, будто только что к ним приложилась рука парикмахера. Его шею стягивал белый галстук-бабочка. Этот джентльмен был похож на примерного юношу, который во всем слушался своих родителей. Его вид напугал меня больше всего. Он единственный, кто не улыбался, глядя на меня, и самый последний отвел взгляд.

Мы едем уже около получаса и ни разу не остановились. Нужно сказать об этом. Мелкими шагами пробираюсь к кабине водителя и обнаруживаю, что его там действительно нет. Стараюсь не впадать в панику. Этому должно быть объяснение. Но как объяснить то, что я слышу резкие звуки скрипки? Кто-то играет Паганини «Каприс 24». Без паники обернулась. На какое-то время застыла в восхищении. Скрипач был невероятно красив. Но не лицом, совсем нет. Лицо было скрыто под маской, усеянной мелкой и крупной россыпью черных камней. Такими же были жилетка и брюки. Ярким белым пятном выглядывала рубашка, рукава которой были небрежно закатаны по локоть. Я испугалась и издала громкий пронзительный крик. Из-под маски вылез маленький противный белый червь. А теперь их стало еще больше! Кажется, они его съели. Скрипка со стуком обрушилась на пол, а следом за ней – костюм исчезнувшего скрипача.

Вещи Лора до конца еще не разобрала. Виктор поехал в клинику, а ей стало настолько тоскливо, что знакомство с соседями она решила не откладывать и проявить инициативу. С замиранием сердца подошла к двери и аккуратно постучала.
– Итан!
– Что такое, Сара, я сплю.
– Хватит уже.
– Что случилось? – Он оторвал голову от подушки, когда услышал нотки паники в голосе сестры.
– Там в дверь стучат.
– И?
– Открой, пожалуйста, это новая соседка.
– Сара, мы ведь вчера разговаривали. Ты сама мне сказала, что будешь открыта к новому знакомству, не станешь замыкаться себе.

Солнце опускалось все ниже. Сквозь зелень деревьев пробивался мягкий желтый свет. Он пробегал между стволами, подсвечивая кору. Лес казался живым спутником в дороге. Лора смотрелась в салонное зеркало. В ее глазах было столько оттенков этого самого леса. Темно-зеленый контур радужки обрамлял более светлый зеленый цвет, вокруг зрачков ютились золотистые пятнышки, как подсвеченные солнцем стволы деревьев.
– Переживаешь?
– Поначалу переживала, – Лора перевела взгляд на Виктора, – но сейчас уже нет. Я решила, что первым делом завяжу с кем-то знакомство, хотя бы с соседями. А как только привыкну к городу, подыщу себе новую работу. Ты ведь не против?
– Не против. Хороший план.
– Хотя… есть некоторые опасения, – шутливым тоном начала Лора, чтобы разбавить обстановку. Больше получаса они ехали в тишине. – Боюсь, что однажды ты положишь свою любимую жену в психушку, и ее будут там держать на цепи.
– Дорогая, уже даже смирительные рубашки запрещены, это негуманно. Что за страшилки?

Когда переставал улыбаться, кожа разглаживалась, но на каких-то несколько секунд морщинки задерживались, показывая, что юность уже позади. Взгляд стал серьезнее, проникновеннее. Серый цвет радужки был на редкость темным, из-за чего не казался таким прозрачным, как в светлых оттенках серых глаз. Темный серый цвет выглядел наполненным, глубоким. Его взгляд действовал на людей успокаивающе, а в сочетании с мягкой улыбкой и спокойной, почти монотонной речью Виктор располагал к себе и вызывал доверие. Когда-то острые черты смягчились, угловатое тело приобрело мужественный рельеф, руки и ноги стали в меру мускулистыми. А еще появился небольшой живот, эту перемену в себе Виктор не очень любил. Но плотный рабочий график, постоянные перекусы для быстрого получения энергии лишали его возможности поддерживать форму, поэтому он смирился. Сегодня он обращал внимание на все эти внешние изменения. Сегодня, когда в его жизнь ворвались перемены. Не так давно Виктор был ординатором. «Быстро же время летит», – думал он. А сейчас его ждет переезд в другой город ради работы в психиатрической клинике. Одно из самых больших его достижений к тридцати трем годам жизни. Уже вечером он сядет за руль белого пикапа «Форда» и покинет этот дом. Сколько же воспоминаний таят в себе эти стены… Частичку самого дорогого он заберет с собой. В начале февраля Виктор официально стал мужем – любящим и преданным.

Отражение в зеркале с точностью повторяло каждое движение. Жесты, мимика и даже блики в серых глазах – все оставалось таким же, неискаженным. В том мире, за стеклом, Виктор также выглядел исполненным жизни человеком, в ком бьется сердце, в чьем теле обитает душа. С одной только разницей – отражение всегда было лишено собственной воли и голоса. Зато эта качественная подделка человека с фальшивым миром за стеклом могла в реальном времени показать внешний вид смотрящего: нет ли мешков под глазами, не слишком ли отечное лицо после сна, достаточно ли оно румяное. К лицу сегодняшний наряд, и подходит ли прическа. А еще, смотрясь в зеркало, можно было увидеть несовершенства кожи и спрятать их под слоем штукатурки. Но это все для дам. Виктор же смотрелся в зеркало редко, в основном, когда чистил зубы и брился. Сейчас он брился, но делал это более сосредоточенно, чем обычно. Он заметил, что поры на лице стали шире, а цвет кожи уже не такой ровный. Под щетиной, если присмотреться, были заметны покраснения. Стали более выражены мимические морщинки вокруг глаз, когда он улыбался.

В ванной комнате поднялся пар, Сара вытерлась полотенцем очень аккуратно, чтобы еще сильнее не травмировать покрасневшую кожу. Когда полотенце впитало влагу, она бросила его на край ванны и подошла к зеркалу. Кожу немного пощипывало из-за длительного контакта с жесткой водой. На нервной почве у нее обострилась аллергия. Так и хотелось пустить в ход ногти, почесать спину, ноги, руки, лицо… Чем больше она об этом думала, тем больше усиливались симптомы. Из опасений усугубить и без того испорченный внешний вид, Сара не поддалась искушению, собрав всю свою волю. Исключением стало только место на спине между лопаток, там кожа осталась влажной и чесалась сильнее. А еще под левой грудью возле маленькой коричневой родинки – пятнышка, которое так украшало ее тело. На этом Сара остановилась. Круглое зеркало с неоновой подсветкой в этот раз ее смутило. Отразившаяся в нем нагота была изуродована, испачкана грязными мыслями. Неон подсвечивал каждый изъян. Заплаканные небесно-голубые глаза были словно покрыты ледяной коркой: так они блестели от застывших слез. Под этим глянцем был отчетливо виден красивый узор радужки, будто созданный из маленьких кристалликов, а белки покрывала болезненная краснота. На телефоне заиграл рингтон звонка, это был ее брат Итан. Сара поспешно надела футболку с шортами и ответила на звонок.

Вернувшись домой, Сара решила позвонить брату, но тот ей не ответил. Обычно она не беспокоила его в рабочее время, но ей не терпелось поделиться новостью о выставке, которую Димас решил организовать для нее. А еще она хотела сообщить Итану о романтической связи с Димасом: прошло несколько недель, пора. Но предлог для звонка выбрала другой – более веский, как ей казалось. Мол, сегодня, ближе к вечеру, или завтра в квартиру напротив должны заселиться новые жильцы. Сара по этому поводу переживала. Кто будет жить с ними по соседству? Мужчина или женщина? Возможно, шумная семья? А может… Волнение охватило Сару, когда она принимала ванну. Оно имело двойственный характер. Легкое и приятное, связанное с намеченной датой – четырнадцатое июля. Это волнение быстро покинуло ее, уступив место в душе другому – тяжелому, грязному, липкому. И разыгравшиеся в ней до этого картинки-мечты с легкостью упорхнули, как маленькая белая бабочка.

Он принес ей одну белую розу и тюбик белой акриловой краски. Лепестки еще не раскрывшегося бутона подчеркнули естественный румянец на щеках Сары. Это юное прелестное создание возбуждало воображение Димаса самым нежным образом, ему хотелось любить. Любить так, как никогда не любил. Эти чувства были в новинку для него. Но перед ней он не робел, держался легко и непринужденно. Как раньше, когда от отношений его и Сару отделяла «стена», разрушить которую, казалось, было невозможно. Димас был другом ее брата, к тому же развязным гулякой. Сара – скромной девушкой, зацикленной на своих мыслях – странных, порою непонятных окружающим.
– Выставку картин можно провести в июле! – сообщил Димас Саре после того, как вручил подарок. – Уже договорился за аренду помещения с тринадцатого по пятнадцатое число. В первый день мы все подготовим, на второй проведем мероприятие, а на третий освободим помещение.
– Как раз успею дописать еще одну картину! – обрадовалась Сара. – Знаешь, когда я их создаю, мне становится так спокойно, будто весь мир очищается от грязи. Они мой свет – тонкий, едва уловимый лучик, ведущий сквозь темные мысли… Четырнадцатое июля… Этот день будет особенным для меня. Он уже особенный! Это как всем показать свою душу. Не думала, что так легко пойду на это, но ты был прав: пора сделать шаг навстречу этому миру. Главное, чтобы этот шаг не стал ошибкой.
– О какой ошибке ты говоришь? – не понял Димас.
– Ну, это все равно что голой выйти на публику. Ты стоишь одна среди толпы, такая одинокая и уязвимая, униженная своей наготой.
– Голая Сара – звучит соблазнительно. – Димас оценивающим взглядом посмотрел на нее. – Надеюсь, голой увижу тебя только я, и как можно скорее.
Сара толкнула его в плечо:
– Невыносимый!
– Что я такого сказал?
Сара не ответила.
– Ладно, не злись, – небрежно бросил он и перевел тему: – Позавтракаем?