Цитаты из книги Бред

– Иди протри шестнадцатый стол! Люди давно ушли.
Хрупкая с виду женщина заорала, как зверь на молодого официанта, которому едва в грудь дышала. Этим зверем была администратор – профессия, которая часто искажает милые личики в вечно недовольные гримасы. Со стороны подобное поведение выглядело отталкивающе, никак не украшало кафе, где люди, пришедшие отведать завтрак, вероятно, хотели насладиться не только пищей, а также спокойной, уютной атмосферой. Чтобы подобные вопли не заглушали фон собственных мыслей. Но куда хуже, когда соседний столик загроможден грязной посудой с объедками или когда на столешнице блестит липкий слой от пролитого напитка. Уж лучше слушать эти недовольные реплики, они хотя бы не вызывают отвращение к поданным блюдам, в отличие от беспорядка в зале. Официант подошел к столику и стал протирать столешницу мокрой тряпкой, оставляя на темной поверхности тонкие полосы из мелких мутных капелек. Сара обратила внимание на то, что тряпка в руках официанта совсем не новая, по-хорошему ее давно пора заменить. С ужасом отметила, что все это молодой человек делает голыми руками. С еще большим ужасом осознала, что этими же руками он принес ей завтрак: сэндвич и кофе. «Сколько же там микробов», – отметила она про себя, но от завтрака не отказалась и даже съела его с аппетитом. Хотя инцидент с грязной тряпкой подпортил ей это солнечное и по-летнему теплое утро. Но Сара знала, что с минуты на минуту придет Димас и ее настроение прояснится, поэтому не уходила, терпеливо ожидая встречи.

Но от анорексички тоже можно ожидать чего угодно, пусть этот скелет и кажется с виду безобидным. Да и вымыть такую не так просто. Хорошо хоть, еще сама ходить может. Санитарки были недовольны тем, что им приходится возиться с такой мадам. Три душевых кабины были разделены бетонными перегородками. Стены облицованы белой плиткой с бледно-серыми разводами под мрамор. Помещение освещалось ярко. Санитарки помогли девушке встать с инвалидной коляски и раздеться. Серая хлопковая пижама смотрелась на ней мешковато, несмотря на самый маленький размер, как на какого-то худого подростка. Обнаженное тело больной выглядело жалко и страшно. Отчетливо выступали ребра, ключицы, тазобедренные кости. Казалось, каждый сустав, каждая косточка плотно обтянуты дряблой кожей. Признаки жизни в этой леди угасали с каждым днем.

Безобразная. Уши торчат. Руки и ноги костлявые; лицо больше похоже на череп, обтянутый болезненной, пожелтевшей кожей. Острые лопатки, выпирающий позвоночник. Спутанные русые волосы, тусклые, кажутся безжизненными, истонченными. Она бы хотела улыбнуться, продемонстрировать, что все хорошо, ей совсем не нужна помощь. Это все ее родители и муж придумали, проблем ведь никаких нет. Да и анорексии нет, просто она не может много есть, ей это не нужно, она и так чувствует себя хорошо. Улыбнулась бы, но с каждым разом ей это дается сложнее. Взгляд безумный, улыбка лишь обнажает желтые зубы. Изо рта разит. Десны подкравливают, кровь въелась в трещинки на бледных, сухих губах. Ее везут в инвалидной коляске две санитарки. Анорексичка может еще сама ходить, но доктор велела беречь силы. Анорексичка даже сегодня ела, Итан лично проследил, чтобы после прогулки по территории она выпила какую-то сбалансированную смесь, назначенную доктором.

Меня зовут Лора. Мне около двадцати пяти лет. У меня прямые светло-каштановые волосы до плеч. На моей худощавой фигуре белое платье в пол с открытыми плечами и рюшами. Сейчас лето. И я знаю, что трамвай, из которого я только что вышла, ехал из леса. Мы должны были прибыть на какую-то станцию: первую, вторую, третью… Но вместо этого трамвай остановился в довольно-таки знакомом мне городе, не могу вспомнить название. Но точно знаю, что была здесь! Город из камня с узкими улочками и поразительной архитектурой в стиле готики, барокко и модерна. Только город этот находится совсем в другой стороне, и странно, что трамвай привез меня сюда. Пытаюсь не придавать этому значения, иду, куда мне подсказывает интуиция. В этом сумасшедшем мире главное – не останавливаться. Такое чувство, будто в трамвае я ехала совсем одна. А впрочем, неважно, это уже прошлое, о котором я забыла.

Я отвернулась в сторону окна и стала наблюдать за бабочками, чтобы не смотреть на то, чего, возможно, не существует. Лучше я буду думать, что это сон, чем реальный мир.
Одна бабочка с бешеной скоростью врезалась в окно, я дотронулась пальцем параллельно тому месту, где прилипло ее крохотное мертвое тельце. Следом за ней врезалась еще одна бабочка, а затем десятки, сотни… И все они оказались прилипшими мертвыми тельцами. Пошел дождь. Или что это вообще такое?! Похоже на кровь. Капли разбиваются о стекла, оставляя красные густые подтеки. Боюсь обернуться, так как слышу за спиной чье-то дыхание. Вагон попадает в темный тоннель, включается свет, и я вижу свое отражение в оконном стекле. Милая девочка с золотистыми кудряшками смотрит на меня и улыбается, вот только я не улыбаюсь.
– Сара, тебе страшно? – спрашивает она своим детским голоском, который раздается эхом.
Я отвернулась. К счастью, за спиной не было никого. В миг все исчезло. Я по-прежнему находилась в вагоне, но как будто даже не вставала с сидения. Трамвай остановился, и я вышла.

В бар вошла компания девушек, к несчастью для Итана, среди них была Миранда. Увидев ее, он даже переменился в лице, что не осталось без внимания. Миранда с претензией посматривала на их столик.
– Что случилось? – Сара первая заметила перемену в брате.
– Миранда.
– Где? – Лоре стало интересно посмотреть на нее. Итан так много о ней рассказывал, что она была уверена, что страшнее девушки нет на земле.
– Вон та, брюнетка.
– Итан, но ведь она же красотка! – возмутилась Лора.
– И правда, – поддержал ее Димас, с чем согласилась и Сара.
– Эта красотка меня уже достала. – вспылил Итан. – Каждое утро теперь после смены со мной едет в трамвае. Правда, – Итан наклонился чуть вперед, ближе к Лоре, – в последнее время она проявляет интерес к новому доктору, к твоему любимому мужу. – Итан был язвителен, и Лору это задело.

В подсобке Димас разрешил девушкам переодеться в новые белые платья и даже с удовольствием сам надел галстук-бабочку. Итан сначала не хотел его надевать, но уступил дамам. Сара очень хотела посмотреть, как это будет выглядеть со стороны. Для этого она выбрала зеркало во весь рост, самое простенькое, чтобы не отвлекаться на декор, чтобы в поле зрения попадало только отражение. К Димасу пришли покупатели, и он стал показывать им зеркала с витрины. Поэтому какое-то время Сара и Лора стояли напротив зеркала вдвоем, пока к ним не подошел Итан, чувствуя себя обязанным участвовать в этом действии. Итану пришлось застегнуть все пуговицы на клетчатой красно-синей рубашке, прежде чем надеть галстук-бабочку. Когда покупатели ушли, Димас не стал присоединяться к Саре, Итану и Лоре. Не стал нарушать интимность момента, в котором каждый мог показаться лишним, чужим. В этом прямоугольном мире за стеклом не было места для посторонних. Лора всем телом чувствовала напряжение, исходящее от Итана, ощущала на шее его дыхание. Он стоял позади, по правую сторону от нее. Его руки дрожали, она видела это в зеркале. Его глаза пристально смотрели, точно в самую душу. Лора была уверена, что в отражении он рассматривает ее глаза, как и она его. Сара была чуть ниже их ростом, она стояла по левую сторону от Лоры. В отличие от лиц Итана и Лоры, ее лицо в отражении не было таким напряженным, она была довольна тем, что вопрос с одеждой для проведения выставки решен. Но не почувствовать нарастающее напряжение между Итаном и Лорой было невозможно, и она очень звонко рассмеялась им в отражение, от неожиданности Лора вздрогнула и отвела взгляд.

Итан приложил магнитную карточку к замку. Открыл двери в отделение, провез уборочную тележку через пост с медсестрами. Одна из них, та, которая часто ему мило улыбалась, крашеная брюнетка с ровной челкой, подкрученной на крупную плойку, сейчас даже не обратила на него внимания. Разговаривала по телефону явно чем-то взволнованная. Вторая с нетерпением ожидала завершения разговора, чтобы узнать о произошедшем. Итану было абсолютно безразлично все, что не касалось лично его. Если понадобится, его позовут. Он вошел в туалет для сотрудников. Проверил санузел, раковину, урну, наличие туалетной бумаги, одноразовых полотенец, мыла. Все чисто, всего хватает. Поставил плюсик в графике уборки. Посмотрел в зеркало – элемент декора, который отсутствовал в туалетах для пациентов. В зеркале он увидел свое отражение. Мужчина двадцати восьми лет. Прищуренный взгляд, светло-голубые глаза, почти никогда не улыбающийся рот, губы слегка поджаты, налитые кровью. Светло-русые волосы немного растрепались. Итан достал из кармана плоскую расческу. Подправил пробор, теперь ровный. Спереди волосы были длиннее, затылок коротко выстрижен. Итан всегда следил за тем, чтобы волосы были идеально уложены. И даже сейчас среди психов и медперсонала, которые были ему абсолютно безразличны, попросту неинтересны; несмотря на то, что торчать на работе нужно целые сутки, а смена не так давно началась, даже обеда не было, он следил за своим образом.

– Я хочу домой! Отпустите меня домой!
Санитарки переглянулись, явно недовольные этим внезапным приступом истерики, так не вовремя.
– Это к лечащему врачу! – проворчала Громила. – Наша задача – тебя вымыть и отвести в палату.
От безысходности анорексичка еще больше залилась слезами, но уже с протяжными звериными воплями…
Банная процедура закончилась, больную вымыли. Ее придерживала Громила. Вторая санитарка взяла большое махровое светло-розовое полотенце, мама анорексички позаботилась о том, чтобы у ее дочери было все самое лучшее. Пациентку собирались протереть насухо и отвезти в палату, но в этот момент у нее случился приступ. Девушка вытянула вверх напряженную и твердую, как палка, руку. Взгляд застыл, стал отрешенным, пустым. Мелкая ритмичная дрожь началась с ног, затем охватила все тело. Девушка около пяти минут билась в судорогах...

Иду вдоль рельс, временами напрягаю слух и оборачиваюсь, чтобы удостовериться в том, что следом за мной не мчится поезд. Вряд ли он меня заденет, так как я иду по тропинке, но инстинкты самосохранения все же срабатывают. Подошла к тоннелю и уже хотела войти в непроглядную темноту, как меня остановила женщина. Она выбежала навстречу. Вид у нее был растрепанный. Грязными руками она схватила меня за плечи, опустилась на колени и, пронзительно посмотрев в глаза, истерически завопила: «Там убивают! Там убивают! Не иди туда!» «Сара, не иди туда, куда ты собралась идти» – в воспоминания ворвались его слова. Женщина убежала, предоставив мне выбор. Я проигнорировала все предостережения и вошла в тоннель вслед за бабочками.

Птицы прекратили свое пение, и вокруг стало тихо. Только ветер периодически нарушает тишину… Стало пронзительно холодно. Будто ледяное дыхание через поры проникло под самую кожу, достигло костей. Начало ломать их и выкручивать суставы, обжигать внутренности льдом. Захотелось встать с камня, но не смогла. Меня удерживает страх, который цепкими руками ухватился за душу, не желая отпускать. Рядом с собой я увидела паука, потом еще одного и еще. Именно страх к этим существам парализует меня. И как бы ни хотела сдвинуться с места, чтобы оказаться подальше от этих тварей – не могу. Просто сижу и боюсь пошевелиться. И если это сон, я хочу проснуться. Но я не просыпаюсь, значит, это действительно моя реальность. Мне так противно! О Господи! Он ползет по мне! Их так много! Они все ползают по мне! Пытаюсь стряхнуть этих тварей, но у меня ничего не получается. Я в панике. Кажется, задыхаюсь…
– Сара, тебе страшно?
Я посмотрела на гладкую поверхность озера, откуда, как мне показалось, доносился детский голос.

А о чем говорит настоящее? Настоящее, за которым я наблюдаю без минуты прошлого… Сижу на огромном холодном камне у озера, вокруг много елей. Мне нравится смотреть на то, как верхушки деревьев касаются неба. Нахожусь в лесу. Здесь чистый воздух с эфирным запахом хвои, хочется вдыхать полной грудью, что я и делаю. Глубокий вдох, выдох… Вдох, выдох… Сейчас лето, в чем я уверена. Не потому, что перед моими глазами висит настенный бумажный календарь, на котором красным квадратом отмечена дата: «14 июля», к примеру. Это скорее внутреннее ощущение. Чувствую, как солнечные лучи мягко касаются рук и плеч. Слышу беспрерывное пение птиц. Нахожусь в полной гармонии с этим миром и собой. Пусть у меня много вопросов, но это моя единственная реальность. Без прошлого и без будущего.

Меня зовут Лора. Не знаю, зачем говорю об этом, и, честно, смутно помню события прошлого. Временами какие-то образы всплывают в подсознании, но я стараюсь не зацикливаться. Единственное, что всегда неизменно, – мой диктофон. Иначе с чего бы у меня была такая уверенность в том, что я должна вести голосовой дневник? Значит, я это делаю по инерции, всегда. Желания прослушать записи у меня нет. Пока нет. Возможно, я к этому еще приду. Поможет ли это что-то понять? Не знаю… Да и нужно ли? Быть может, если я все пойму… Лора, не думай об этом! Правда может меня уничтожить! Страх ни на минуту не оставляет меня. Я сказала: ни на минуту? Но ведь я могу ошибаться! Что было десять минут назад?! Лора, смирись! Ты этого не знаешь. Единственное, что тебе известно, – настоящее.

Через несколько минут он снова на меня посмотрел. Я же все это время стояла и не отводила от него взгляда. На его белый галстук-бабочку упало несколько капель крови из носа. Мне сложно было перестать смотреть на него. Но я отвлеклась, когда почувствовала, как по моим губам стекает что-то теплое. Прикоснулась и увидела на своих пальцах кровь. Какое жуткое совпадение. Лора, тебе нужно бежать отсюда! Я же говорила, что в этом сумасшедшем мире главное – не останавливаться. Сделала несколько шагов в сторону уборной. Прежде чем уйти, нужно хотя бы смыть кровь с лица. Вовремя остановилась. На пол прямо перед моими глазами со свистом обрушилась люстра. Крупные детали из хрусталя разлетелись в мелких осколках. Это меня немного дезориентировало. Аккуратно переступила осколки, стараясь не наступить, и вошла в уборную. Открыла старый металлический кран, из которого побежала вода с примесью ржавчины в то время, как по раковине ползал паук; упитанный, с толстыми ворсистыми лапками, он вызывал отвращение и страх. С детства я страдаю арахнофобией, поэтому, когда увидела это отвратительное насекомое, у меня перехватило дыхание, стало до ужаса противно, и я сделала несколько шагов назад. Из крана продолжала бежать вода с примесью ржавчины. В помещении было тихо, так что каждый звук становился резким и отчетливым. Посмотрела в зеркало. Кровь так и осталась на лице, несколько капель даже испачкали мне платье. На какую-то долю секунды вместо своего отражения я увидела девочку с золотистыми кудряшками, она улыбалась. Потом появилась эта странная кровавая надпись: «Сара, тебе страшно?»

Лора, вспоминай, что это за место! Уверена, что уже была здесь. Или показалось? Не знаю. Ничего не знаю! Но смотрю сейчас на этот дом и понимаю: это мое родное место. Чувствую каждой клеточкой души. Здесь так уютно. Мне нравится, что дом в бело-голубых тонах. Все настолько чисто и спокойно. Я бы хотела здесь жить. А может, и живу? Трудно вспомнить, правда трудно. Стою на площадке. На лавочке сидит мужчина. У него коротко стриженные темные волосы. Он в майке, такой же белоснежной, как и мое платье. Мне показалось, он наблюдает за мной. Я подошла.
– Мы знакомы? – спросила и тут же потянулась к его руке, он отстранился, избегая прикосновений.
– Сара… привет. – сказал он улыбнувшись.
– Лора, меня зовут Лора!
– Знаю, – ответил на мое возражение и поторопился уйти. – Не бойся! Ничего, никогда не бойся! – сказал напоследок.
Когда он ушел, я снова посмотрела на дом. Может, мы соседи? Нет, слишком теплые чувства вызывает, вряд ли соседи. Лора, ну почему ты не догнала его? Кажется, с его уходом разрушилась частичка моего внутреннего мира. Как и этот дом сейчас… Сначала с треском вылетели все окна и разлетелись в мелких осколках. После чего разрушилось все здание до руин.

Меня зовут Сара, мне тринадцать лет. Слышу сейчас возле набережной какой-то шум, но не оборачиваюсь, иду дальше. Я недалеко и, кажется, будто только что была там, но уже не помню этого. Погода сегодня солнечная, и это радует. Любопытство заставляет идти дальше, не останавливаться, чтобы узнать, что ждет меня в конце дня. Это привело в тупик. Вижу металлический забор и хочу попасть на противоположную сторону улицы. На моем белом платье пятна крови, больше даже похожи на брызги. Не знаю, откуда они появились, и, сказать по правде, мне немного не по себе от этого. Уж молчу о том, что это вызывает чувство брезгливости, мало ли чья это кровь. Сколько вирусов, сколько болезней! Сара, прекрати! Прекрати немедленно! Ты сама себя пугаешь!

Я не стала при нем записывать наш разговор: он бы счел меня за сумасшедшую. Поэтому своим голосом воссоздала наш диалог после того, как отошла в сторону. 14 июля? Когда он произнес эту дату, мне стало больно. Так больно, будто из меня пытаются вырвать душу. Не буду больше спрашивать никого ни о чем. Люди причиняют мне боль. Потом появляются эти навязчивые мысли и множество вопросов. Мне показалось, что вместе с этой болью, которую я ощутила после его слов, я услышала пронзительный свист, как в метрополитене, когда останавливается поезд. Будто этот звук связан с воспоминанием. Но я не увидела в этом воспоминании картинку. Только звук и боль. «Лора, не думай и не останавливайся. Просто наблюдай. Все, что ты сейчас видишь, ты должна видеть; все, что чувствуешь, ты должна чувствовать. Больше никаких вопросов. Только принятие происходящего. Как бы страшно, больно и мерзко тебе ни было». Конечно, эти слова меня не успокоили. Но я твердо решила плыть по течению, что бы ни происходило вокруг.