Искусство легких касаний

О-о. Я прямо вижу московские сыскные подвалы.. Иоанн Террибль.. Царь-пушкин...

Как говорится, чтоб вам плыть на корабле, которым управляет архитектор.

...о поведении нежных розовых сосочков под его шершавым как плакат языком.

...в нем чувствуется что-то, как таинственно формулирует Голгофский, "гуннско-сарматское" (интеллектуал калибром поменьше сказал бы просто - "похож на молдованина").

Шарлемань не шарлемань, а какой-нибудь Максим Горький взял бы такого мужика в серьезный оборот. Создал бы сочный образ, чтобы люди вдохновлялись революцию делать, а потом хорошо его продал мировой буржуазии…

Человеку сложно обидеть бога. Худшее, что может случиться - вы его собой не заинтересуете.

— Мотыльку кажется, что его выгнали из домика, и теперь там происходит какое-то бесчинство. Например, зажгли ослепительный свет. Или жгут тряпки и смеются… Но если объяснить ему, что через некоторое время его впустят назад, он может даже оставить нас на время в покое.

«Когда детективщики начинают писать историю России, историкам остается одно — писать детективы».

Плеш напряг лицо – будто выжимая из тюбика с мозгом заветные капельки памяти.

В России главное, что надо уметь – это сделать морду кирпичом и молчать.

...от президентских выборов зависит только меню Белого дома

понос сознания на целых пять страниц.

Одиночество, страх будущего, сложная материальная ситуация - и такой надежный, такой взрослый мужчина на соседней даче. Нетрудно додумать остальное. Но приличные люди подобное именно что додумывают, а Голгофский подробно излагает на двухстах с лишним страницах своего опуса.

«Чем отличается клоун от климактериального мужчины? Клоун понимает, что выглядит нелепо».

...белая беседка с колоннами в духе колхозного ампира, типичного для послевоенных здравниц.

Во время жарких дебатов о том, по какому пути пойдет дальше гражданское общество (и пустит ли его туда общество в погонах), Тимофей глядел сквозь экран глазами с красивой поволокой — и бросал иногда в микрофон несколько железных слов, облитых горечью и злостью: эдакий Лермонтов двадцать первого века, переключившийся на общую прокачку стиля.

Наш автор не любит критиков.
Но мы не имеем никакого отношения к третьей древнейшей профессии – и не будем слепить читателя лучами правильного мировидения, озаряющими вселенную из глубин нашего честного сердца. Во всяком случае, в каждом абзаце.

Сам Голгофский в предисловии шутит по этому поводу так: «когда детективщики начинают писать историю России, историкам остается одно — писать детективы».