Смилла и ее чувство снега

Любой автор мужского пола, решивший написать роман от лица женщины, должен быть очень осторожен: одна неточность, и читатель тут же перестаёт верить персонажам и их историям. Однако Питеру Хёгу это удалось! Надо признаться, поначалу я искренне верила, будто роман «Фрёкен Смилла и её чувство снега» написан датчанкой. И хотя порой голоса писателя и его героини сливаются, что не различить, где мысли Смиллы Ясперсен, а где — самого Питера Хёга, всё же рассказ женщины, более всего напоминающий экзистенциально-рефлексивную исповедь, впечатляет. Браво автору!

Эта книга не просто детективная история, придуманная развлечения ради; эта книга являет собой зафиксированное автором психологическое состояние большинства людей, проживающих в больших городах и отдалённых деревеньках, богатых и бедных, ищущих своё место в жизни и переставших надеяться найти себя. История Смиллы Ясперсен цепляет потому, что она во многом о нас с вами — поколении недоверчивых, часто одиноких, нередко уставших, осторожных, интровертных, дерзких, ироничных, но при этом всё равно ранимых / чувствительных людей.

Может показаться, будто Питер Хёг восхваляет мизантропию, даже возвеличивает её, однако в действительности это не так: автор через описание разрозненных фрагментов жизни героев романа, вырабатывает у читателя способность разгадывать человека и тем самым если не принимать, то хотя бы понимать его.

Отдельно хочу остановиться на авторском слоге. Нельзя умалять заслуги переводчицы Елены Красновой, однако бессмысленно отрицать, что язык романа прекрасен. Книгу отличает множество метафор, в ней идеально сосуществуют описание и диалоги. Отдельные размышления героев я перечитывала несколько раз, смакуя буквально каждое слово.

Роман «Фрёкен Смилла и её чувство снега» не рождает воодушевления, не наполняет оптимизмом. Напротив, после прочтения книги испытываешь гамму тревожно-щемящих чувств. По-видимому, так происходит каждый раз, когда имеешь дело с большой литературой.

Если бы не финал, я поставила бы книге 5.

Но если выкинуть финал книга мне чертовски полюбилась.

Во-первых, я кучу нового узнала про Гренландию и инуитов. Для меня этот народ загадка, а автор пишет о них, их культуре, быте, обычаях со знанием дела (проверяла по другим источникам). Я например не подозревала, что Гренландия - это позорное пятно на истории Дании, импортировавшей в последние годы кучу хюгге во все концы мира, но закрывавшей глаза на дерьмо, творимое у них под носом.

Ещё автор рассказал кучу интересных фактов про воду во всех её состояниях, не забыв впихнуть всё разнообразие названий льда у инуитов. Респект. Люблю, когда художка расширяет кругозор, а не просто развлекает. Поэтому и люблю Умберто Эко, а теперь вот и Питер Хёг мне понравился.

Из героев, пожалуй, запомнилась сама Смилла. Встреть я её в реальной жизни, я бы её возненавидела. Прёт как танк, не жалея никого. Она как зашоренная кляча — видит цель, всё остальное побоку. Но как героиня романа она мне понравилась за чувство самоиронии. Только оно и спасало её в трудные минуты. С самого рождения она оказалась меж двух миров, разделённых океаном и столетиями ненависти. Она выжила, но внутренне душа её почти умерла. Её последней попыткой на счастье был заброшенный мальчик, которого убили. Вот ради малыша Исайи она и затеяла крестовый поход против власти и богатства.

Стоит ли вам читать, не знаю. Рекомендовать не буду. Но если любите скандинавскую литературу с необычными поворотами, разрушенными судьбами и властью пороков, можете попробовать. Вдруг как и я, вы не сможете остановиться)))

Этот роман показался мне смесью Жана-Кристофа "Развесистая Клюква" Гранже и Дэна "Историка-фантазера" Симмонса.
От Гранже тут главная героиня и стремление отстроить увлекательный сюжет на шатком основании эзотерических и конспирологических откровений (хотя трепетную чухню с атомными шаманами Хёгу, конечно, переплюнуть не удалось).
От Симмонса - энциклопедические познания в деталях затронутой историко-географической темы и кое-какое умение не сползти с ней в совсем уж непроходимое занудство (не без помощи очарования Севера и обитающих там неясных сущностей).
Наконец, от себя - острое желание замутить интеллектуальное высказывание, которое, правда, на этот раз, в отличие от "Ночных рассказов", выглядит чуть более оправданным, поскольку затрагивает неприятные стороны реальной геополитики.

Вынесенная в заглавие книги Смилла - дитя двух культур, дочь гренландской эскимоски и датского врача, потерявшая мать в юном возрасте и вынужденная приспосабливаться к европейской жизни.
Как и героини Гранже, она представляет собой неприкаянную даму за 30, искусственный конструкт женщины, наделенный невероятной силой, но в оправдание пола сочетающий в себе многие противоречия, призванные иллюстрировать непостижимость женской натуры. Смилла с трудом выносит цивилизованную жизнь в городе, подменившую свободу на просторах любимых снежных равнин, но увлеченно скупает дизайнерские вещи, много рассуждает о нарядах и не раз замечает, что не выходит из дома, не подкрасив глаза. Она клеймит датчан за колонизацию родной Гренландии и увлеченно качает права в ответ на любое не устраивающее её замечание ("Это всё из-за того, что мы грязные гренландцы?!"), но сама нигде не работает, не платит налоги и лишь тянет деньги из отца. Она едва ли не демонстративно сторонится любых личных отношений, но внезапно прикипает душой к маленькому сыну алкоголички, живущей этажом ниже (и одним из символов этой привязанности становятся воспоминания о его легкой эрекции в моменты, когда он во сне касался её - "которая то появлялась, то проходила, то появлялась, то проходила, будто выпрямлялась, а потом оседала детская игрушка на ниточках").

Именно из-за этого мальчика Смилла ввяжется в запутанное расследование, которое так и останется скорее поводом протащить её по извивам сюжета, чем полноценным детективом.
Малолетний Исайя в самом начале книги сорвется с крыши, и это при том, что он до смерти боится высоты и даже по лестнице выше второго этажа поднимается с трудом. Чужих следов на месте несчастного случая не обнаружится, но у героини имеются особые способности чтения снежного покрова, и она сразу видит: пацана до чертиков испугали, и он от кого-то убегал. К тому же у матери-алкоголички в коробке с документами найдется письмо о назначении пенсии отцу Исайи, загадочно погибшему в полярной экспедиции, а судмедэксперты будут слишком сильно нервничать в ответ на прямые вопросы - куда как подозрительно!
И вот уже Смилла предпринимает ночную вылазку в охраняемый архив, противостоит полиции, чуть не гибнет на корабле спеца, взявшегося расшифровать для неё спрятанную Исайей кассету, а потом и вовсе инкогнито отправляется в плавание, организованное некими мутными типами в продолжение давней таинственной истории гренландских экспедиций.

То, что начинается довольно бодро и интригующе, стухает быстро и бесперспективно.
Супергероическая Смилла раз за разом с необычайной верткостью выскальзывает из опасных ситуаций с удушением, ломанием ног, запиранием на ключ, сбрасыванием с высоты, поджогом, подрывом и подтоплением.
При этом она самоуничижительно ноет о себе и окружающих, не забывая демонстрировать цинизм и тонкий юмор в диалогах, как делают слишком многие главные мужские персонажи в произведениях европейских авторов (в особенности тех, что пародируют шпионский жанр).
Смилле помогают все и разом. Смилла прет, как танк, и то и дело случайно выпирается к частям разгадки. Она яростна, как ледяная буря. Она почти влюблена. И она - неожиданно - скучна.

Пожалуй, единственное, за что я действительно благодарна этому роману - это желание больше узнать об отношениях датчан и гренландцев.
Как получилось, что остров под боком Северной Америки стал административной единицей далекой европейской страны?
На чем основана взаимная неприязнь?
Действительно ли у эскимосов есть повод обижаться на захватчиков-колонизаторов?
Однако обо всё этом, как выяснилось, лучше читать в другом месте. А текст Хёга он так, лишь для толчка в нужном направлении и умеренного развлечения тех, кто не придирается к достоверности характеров и расследовательских хитросплетений.

Приятного вам шелеста страниц!

Не знаю, почему, но от фреккен Смиллы я ожидал подернутой датским инеем тягучей мелодрамы, а получил довольно жесткий нордический триллер в духе Жан-Кристофа Гранже, усыпанный гренландскими снежинками qanik. Впрочем, называть эту книгу триллером не совсем верно; Хег вложил в нее неизмеримо больше, чем принято вкладывать в детективы и триллеры, прекрасно раскрывая широкий спектр вопросов от гляциологии и одиночества до трагедии ассимиляции коренных народов Гренландии. И в то же время Хег не оставил для «легких» жанров роль исключительно упаковочного материала, как это часто делают писатели, которые точно знают, что хотят сказать, но не знают толком, в каком формате. Интрига начинается снежными следами на крыше, с которой сорвался соседский мальчишка, после чего медленно, но уверенно разворачивается в пространстве и времени и в финале романа достигает ледовых берегов, с этой самой крыши совершенно непредставимых. Особый интерес представляет главная героиня, гляциолог Смилла, получившаяся у Хега на удивление цельной, несмотря на замкнутость и, казалось бы, хаотичную фрагментарность своего характера. Увы, Джулии Ормонд Смилла оказалась не по зубам.

Какое точное название у этой книги – «чувство снега». Это МОЯ книга. Известно, что у всех северных народов у снега много названий. Я живу на Крайнем Севере за полярным кругом. Я люблю мороз, холод, метель, пургу, сугробы… А ещё я люблю разный снег. Первый робкий, нерешительный, знает, что ещё рано, что на дворе ещё август. Поздний взрослый, который говорит: « Я к вам не шутки пришёл шутить, укладываюсь надолго и не ждите оттепели до мая.» Люблю мелкую крупку , которая бьёт в лицо , но, по совместительству, прекрасный французский точечный холодный массаж и лёгкие , как пух, майские деликатные снежинки…
И ещё я люблю неторопливых, думающих северных людей. Тех , кто внимательно слушает и серьёзно размышляет, как Смилла. Она начинает мне нравиться практически с самого начала. У меня тоже анорак из белого парашютного шёлка, как и у неё. Кстати, мои друзья требуют, чтоб я его выкрасила, а то сливаюсь со снегом. На этом наше сходство заканчивается. Проникаешься невольным уважением и симпатией к главной героине. Храбрая, умная, сначала обдумает, потом делает. Но она безумно одинока, крепко прикипает душой к соседскому маленькому мальчику, ради которого упрямо расследует опасное дело, не отступает перед преградами и смертельными опасностями.
Постепенно , как всё на севере, сюжет набирает обороты . Но всё равно раскручивается медленно. Оригинальная вещь, не похожая на других. Может и не понравится, но не забудется, это точно.
Что напрягает в этом романе? Меня - ничего, может совсем немного, устойчивая везучесть главной героини. И немного затянутость сюжета, особенно в последней части романа. Вдруг он, как будто, забуксовавший в сугробе снегоход, начал топтаться на месте.
Особо выделяется , конечно механик Питер, с которым у ГГ даже начался любовный роман.
Да и вообще, неплохой детектив. Профессор Лойен, доктор Андреас Лихт, адвокат Винг, начальник отдела Оттесен, друг Питера Бирго Ландер... - целая галерея персонажей: хорошие и плохие, добрые и злые... разные.
Мне роман понравился. Рекомендую любителям неспешных детективных романов.

Желание понять - это попытка вернуть то, что ты потерял.

Иногда, книги оказываются не такими, как мы ожидаем. Не такими насыщенными. Не такими наполненными. Но не пустыми, нет. Добротный детектив с брутальной ГГ будет путать вас, возвращать назад, заставлять обращаться к энциклопедиям... Но не даст заскучать, нет.
И вы тонете со Смиллой, горите, прячетесь...

Странные чувства испытывает Смилла. Это не любовь, не жалость. Не сострадание. Это лишь холодное любопытство. Холодное, как ее родная Гренландия. Как ее "чувство снега".

И лишь жизнь расставит всё по местам.

Как все было( вольное сочинение об истории написания сего творения)
Просьба к любителям творчества Питера Хега, а таковых много, принять мою рецензию как выражение субьективного мнения.

Однажды Питер Хег путешествовал по необьятной России и решил узнать, насколько же она необьятна. Спросил он у местных жителей, а ему и говорят: ''Настолько она необьятна, что выложить матушку нашу можно только детективами Дарьи Донцовой, коли испросить поклонников ее принять участие в сем труде да задействовать творения ее из частных собраний. Подивился любезнейший скандинав ее популярности( да простят мне не заморские словечки, да не привлекут ко ответу по законамъ российскимъ). И воззавидовал страстно, одолела его дума крепкая, горестная...
Смолкает балалайка, Питер Хег возвращается на Родину в глубоких раздумьях.
Он узнает, что сюжет с крутыми парнями, загадочными джентельменами, блондинками с 5-м размером груди и даже очаровательными, безобидными старушками избит. Хотел он о ребенке-вундеркинде написать, да его Алан Брэдли опередил.
Тогда его выбор пал на мужественную женщину 37 лет, на стыке двух культур - прогрессивной западноевропейской и девственной примитивной гренладской, закоренелую феминистку, ''старую деву'', охотницу, дочку богатейшего человека, даму с неоконченным образованием, научного сотрудника, специалиста в математике, биологии, инженерии, науке о льдах, спортсменку, марксистску и просто красавицу( в представлениях гренландцев и ещё одного персонажа, далее именуемого механиком) - Смиллу Ясперсен.

К своей пространственной свободе я отношусь так же, как по моим наблюдениям мужчины относятся к своим яичкам. Я баюкаю ее, как грудного ребенка, и поклоняюсь ей, как богине.

Сюжет закручивается вокруг, на первый взгляд, естественной смерти ее единственного друга - мальчика-асоциала, сына пьющей женщины, ясно,что одинокого, ясно, что заброшеного, - наступившей вследствие падения с высоты. Тело бы похоронили, дело бы закрыли, если бы не третий персонаж романа ее чувство снега. Смилла прочла следы на снегу, а также не забыла существенную деталь, состоящую в том , что ребёнок панически боялся высоты, на четвёртый этаж с трудом поднимался, какая уж тут крыша.
Дальше Питер решил немного отдохнуть от писательского труда и включил порно, видимо, попалась ему детская порнография, что отразилось в произведении.
У ребёнка была лёгкая эрекция, упирающаяся в бедро Смиллы, а она любила раздеваться перед зеркалом после общения с ним. В основном же, все целомудренно.
Дальше больше. Появляется сантехник, простите, механик, тут уже постарались порно немецкого производства. Во избежание неприличных цитат, скажу, в этих отношениях доминировала она, оторвалась за прошлые монашеские годы.
Затем Питер включил телевизор и обнаружил там чудесный чудесный блокбастер, шедший сразу, сорри за спойлер, за новостями о ликвидации крупной партии тяжёлых наркотиков. Смилла превращается, если не в ''крепкий орешек'', то хотя бы в ''Женщину-кошку'', кстати, раны у неё заживают также быстро.
Затем телевизор стал передавать научную передачу, имеющую своей целью выявление потенциальных сумасшедших зрителей, об особенностях метеоритов и создании живого тела из неживого вещества. Обрадованный автор не примянул включить это в сюжет.
К счастью, он также решил заглянуть в Википедию, благодаря чему я наконец-то узнала,почему у северных народов более 20 названий на обозначение видов снега и даже смутно представила себе, как они их различают. Также он потрудился над специальным техническим словарем для моряков. Но явно прерывался на кулинарную передачу, что снова круто изменило стиль повествования.
Также стоит порадоваться, что как человек, не лишенный интеллекта, Питер Хег склонен к философским рассуждениям, среди которых попадаются на редкость удачные, но есть в них нечто родственное с Коэльо. Они хороши для цитат в контакте, но ничтожны в километрах текста практически также, как корабль, затиснутый во льдах Северного моря. Вот некоторые жемчужины.

Влюбленности придают слишком большое значение. На 45 процентов влюбленность состоит из страха, что вас отвергнут, на 45 процентов — из маниакальной надежды, что именно на сей раз эти опасения не оправдаются, и на жалкие 10 процентов из хрупкого ощущения возможности любви.

Можно попытаться жить со льдом. Нельзя жить против него или пытаться переделать его и жить вместо него.

Конец пересказывать не буду, правда, убийца там практически садовник, не по роду занятий, но по существу.
В стилевом отношении текст меняется как род снега на глазах гренладцев, что несколько раздражает, но в чем-то спасает произведение.
Советовать не буду!

Внимание!
Рецензия содержит спойлеры, ГМО и описание внешности автора рецензии.
Читать на свой страх и риск.

Смилла — гренландская секс-бомба
Ей под сорок, она эскимоска, и нигде нет ни намёка на её неземную красоту. Однако её все ненавязчиво хотят.
Я высокая, рыжая, длинноногая и голубоглазая, и всё равно даже самым смелым мужикам нужно нарезать вокруг меня круги неделю, чтобы хоть отдалённо дать понять, что они опознают меня как самку и имеют некоторые планы на этот счёт.
Я бы завидовала Смилле, если бы не одно маленькое «но»: все, кто не хотят Смиллу, хотят её убить.
Словом, активная у тётки жизнь.

Within you and without you (если вы понимаете, о чём я)
На самом деле, у Смиллы есть богатый внутренний мир. Одиночество, стены, кругом смерть и ужас, а отношения на поверку ещё хуже одиночества, потому что вот ты доверился человеку, а вот он то умер, то ещё что-нибудь похуже. Внутренний мир прекрасен. Внутренний мир — это вообще то, ради чего я читаю книги.
Внешний мир, скажем так, амбивалентен.
Вот есть там, например, корабль. Активно так есть, две части из пяти. Она чуть менее, чем полностью состоит из фальшбортов, манильских тросов, сопел спринклерной противопожарной системы и прочих твиндеков. Впрочем, разобраться во всём этом просто: на триста двадцать восьмой странице я достала «Люгер» моего прапрадедушки фон Бокен-Щёкена и вышибла себе мозги. Дальше воспринимать информацию уже ничто не мешало.

Загадочные загадки загадочны
Ошибка считать, что «Смилла и Дары Смерти» — скандинавский детектив. Не совершайте её. В смысле, ошибку.
Скандинавский, не скандинавский — это не детектив вообще. Это триллер. Что объясняет многие моменты.
Типа «и тут я нашла невероятно важное доказательство». Отбивка. Читатель недоумеваэ. Впрочем, оно не канет во мраке: «А помните», скажет вам через сто двадцать страниц Смилла, «то доказательство, которое я нашла сто двадцать страниц назад? Так вот, это была записка!»
Немного демотивирует читателя, не успевшего познать дзен до того, как он взялся за книгу. Остальным зайдёт.

Четвёрка Тёрка
Что Тёрк — это главзлодей, помнят даже не все прочитавшие книгу, за что заслуживают, безусловно, порицание. А кто входит на самом деле в эту четвёрку, я не могу объяснить, потому что это не имеет никакого отношения к содержанию книги и может закончиться вызовом скорой психиатрической службы на мой IP-адрес. Сделаем вид, что в неё входят:

• сам Тёрк;
• Катюша;
• шёлковая нить

• и глист Ада (Ада — это не имя, хотя идея хороша).

Что в остатке?
Я думала ставить книге пять, потом три, потом снова больше и меньше и больше, потом оставила без оценки, а сегодня на меня упал вот такенный кусок льда с крыши, и мир стал видеться мне иначе.
Хорошая книга.

Как-то впервые за последние годы мне трудно говорить о прочитанной книге.
Очень много хороших отзывов слышала об этом романе, в том числе и от людей, литературный вкус которых во многом совпадает с моим.
Очень сложное и неординарное впечатление.

Эту книгу можно было бы растащить на цитаты, и было бы прекрасно...

А вот в целом все намного сложнее, и, к сожалению, хуже.

Талантлив - безусловно... Хорошо написано - не знаю, местами очень хорошо, местами откровенно плохо...

Идеи - в основном не понравились, но есть и безусловно хорошие.

Стиль - местами поражал умом, блеском и четкостью, местами отвращал глупостью и тяжеловесностью.

Потрясающе красивые описания снега, льда, воды...

Книга, некоторые части которой хочется перечитывать еще и еще, а некоторые - выбросить на помойку...
Первый раз такое встречаю...

Вот несколько красивых мест...

Есть причины, заставляющие человека переезжать на новое место, и есть причины, которые заставляют его оставаться там, где он живет.

К одиночеству у меня такое же отношение, как у других к благословению церкви. Оно для меня свет милости божьей. Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние.

Можно разными способами пытаться преодолеть депрессию. Можно слушать органные произведения Баха в церкви Христа Спасителя. Можно с помощью бритвенного лезвия выложить на карманном зеркальце полоску хорошего настроения в виде порошка, а потом вдыхать его через трубочку для коктейля. Можно звать на помощь. Например, по телефону, так, чтобы точно знать, кто именно тебя услышит.

Это европейский путь. Надеяться, что можно, что-то предпринимая, найти выход из трудного положения.

Я выбираю гренландский путь. Он состоит в том, чтобы погрузиться в черное настроение. Положить свое поражение под микроскоп и сосредоточиться на нем.