Цитаты из книги Jonathan Strange & Mr Norrell

Время со мной не в ладах. Круглые сутки царит глухая полночь. У меня были и настенные часы, и карманные – я разбил и те и другие. Не мог вынести, что они надо мной насмехались.

– Несколько часов назад я к нему заходил. Он не мог говорить ни о чем, кроме своей покойной жены и того, что на самом деле она не умерла, а заколдована. И вот он погрузился во тьму и занялся черной магией! Восхитительно, не правда ли?

– Ха, ни за что не догадаешься, какими глупостями он занимается! Вызывает эльфов! Ха-ха! Якобы хочет получить себе в помощь слугу-эльфа и продолжить дело английской магии. А на самом-то деле просто пытается привести в ужас Гильберта Норрелла! Приехал за сотни миль от дома, в самый роскошный город мира, но никак не выбросит из головы какого-то старика, оставшегося там, в Лондоне! Ну не смешно ли?

В доме пахло тушью, бумагой, углем, бренди, опиумом, гнилыми яблоками, свечами, кофе. Все это мешалось с запахом двух мужчин, день и ночь работающих в замкнутом пространстве и ни за какие блага не желающих открыть окно.

А вас любовь мужа от чего-нибудь защищает? – Любовь мистера Стренджа? – Арабелла улыбнулась. – Нет. Гораздо чаще я его защищаю.

– Книги, которые я от вас скрывал, – вы их получите и прочтете! Мы вместе поедем в Йоркшир, вы и я, хоть сегодня, если пожелаете, я дам вам ключ от библиотеки, и читайте что угодно. Я… – Мистер Норрелл провел ладонью по лбу, словно удивляясь собственным словам.

– Ну и ну, – подал голос Лассельс. – Сегодня вы не перестаете нас удивлять! Какое восхищение тем, кого вы, по вашему собственному утверждению, всегда ненавидели и презирали! – Мое восхищение ни в коей мере не уменьшает моей ненависти! – резко возразил мистер Норрелл. – Да, я сказал, что он великий волшебник. Но я не говорил, что он приличный человек, и я по-прежнему убежден в том, что его влияние не принесло английской магии ничего хорошего.

В гостинице на улице Башмачников Стрендж сразу же сел за стол и написал длинное письмо Арабелле, в котором подробно рассказал о том возмутительном приеме, который ему устроили. Почувствовав облегчение, он решил, что мужчине не к лицу жаловаться, и порвал письмо в клочки.

В отсутствие Стренджа мистер Норрелл говорил только о нем, в присутствии Стренджа – только с ним. Чувство привязанности было для Норрелла совершенно новым и потому чрезвычайно сильным; никогда раньше чье-либо общество не доставляло ему удовольствия. Если Стрендж умудрялся исчезнуть на четверть часа из переполненной гостиной или где-нибудь на балу, мистер Норрелл посылал Дролайта посмотреть, куда тот ушел и с кем разговаривает.

У нее тоже не было причин любить мистера Норрелла – добра от него она не видела, как раз наоборот, он не упускал случая показать, как мало с нею считается. Однако мистер Норрелл был коллегой – более того, единственным коллегой ее супруга. Жена адмирала всегда принимает сторону флота, супруга епископа в любом разговоре будет защищать церковь, и Арабелла как жена волшебника ощущала потребность вступиться за старого джентльмена.

Дни пройдут, и пройдут года, Меня вспоминайте, молю, Над диким полем в мерцании звезд, Летящего вслед Королю.

Обсуждали животрепещущую тему: из-за чего английский волшебник сошел с ума - из-за того, что англичанин или из-за того, что волшебник?

...Разве не бесполезно следить за развитием ссоры между супругами? Такой разговор петляет, словно река; его, как протоки, питают обиды и горести прошлых лет, не понятные никому, кроме двух главных участников. Ни одна из сторон не бывает абсолютно права, а если и бывает, какое это имеет значение? Побеждает желание жить в гармонии и дружбе с любимым человеком...

Еще совсем недавно позолоченные буквы на них обозначали названия пряностей, теперь же «Мята (лимонная)» превратилась в «Маета (любовная)», «Мускатный орех» — в «Непрощенный грех», «Горчичное семя» — в «Горькое бремя», «Молотый кардамон» — в «Молодости неугомон», «Зерна перца» — в «Разбитое сердце». Никто однако этих изменений не замечал — и хорошо, не то хозяйка очень огорчилась бы: что делать с новыми товарами, кому такое продашь?

— Да, я сказал, что он — великий волшебник. Но я не говорил, что он приличный человек.