Цитаты из книги Jonathan Strange & Mr Norrell

Удивительно, сколько знают о нас соседи!

... Другие легко объясняют свои неуспехи изъянами мира, а не собственным невежеством

Какая удача, что у нас есть мистер Норрелл с его непреклонностью, твердостью и решительностью! – Лассельс посмотрел на волшебника, который в это мгновение олицетворял собой вялость, потерянность и бессилие.

Английские города выстроены главным образом на холмах; их улицы ведут то вверх, то вниз. Мистеру Норреллу подумалось, что Венеция, построенная на море, должно быть, самый плоский и удивительный город в мире. Это ее свойство делало картину похожей на упражнение в перспективе: статуи, колонны, купола, дворцы и соборы уходили к горизонту, а море, плещущее у их подножия, было наполнено резными золочеными барками и черными гондолами, похожими на вдовьи домашние туфли.

Её безжизненное тело оказалось белым, бескровным, зато снег, на котором лежала несчастная, пропитался алым.

Стрендж поднял правую ладонь, чтобы прихлопнуть и кирасира, и его скакуна. И тоже замер.
"Может ли волшебник убить человека с помощью магии?" - спросил герцог.
   И он ответил: "Волшебник может, но джентльмен не станет".
Откуда-то вылетел британский офицер на коне - из шотландских драгунов - и одним ударом сабли раскроил кирасиру голову, так что клинок рассёк череп, челюсти, подбородок и увяз в груди. Француз рухнул с лошади. Британец ускакал.

Так как удивительные корабли продолжали сиять и сверкать изо всей мочи, исследователи начали спорить, из чего они сделаны. Адмирал полагал, что из железа и стали. (Корабли из металла! Придет же такое в голову! Нет, все-таки французам странностей не занимать.)

Маленькая и уродливая, она тем не менее явно была чрезвычайно важной особой (вся в бриллиантах).

— Иногда человек держит в сердце такое, что ни за что на свете не скажет вслух, даже наедине с собой.

Кто смертен, тот не должен искать того, что за пределом смерти. 

Мимо прошла очаровательная молодая итальянка. Байрон моментально склонил голову под каким-то странным углом, прикрыл глаза и вообще принял такой вид, будто вот-вот зачахнет от хронического несварения желудка. Доктору оставалось лишь предположить, что поэт хочет продемонстрировать прекрасной особе байронический профиль и байроническое выражение лица.

– Куда уходят волшебники? За небо, на ту сторону дождя.

– Например, рогатый круг, перечеркнутый линией? Он повторялся несколько раз! Что он означал? Винкулюс вырвал руку. – Он означал прошлый вторник. Или трех свинок – одну из них в соломенной шляпке! Или Салли, танцующую в лунном свете и потерявшую свою хорошенькую розовую сумочку!

На несколько мгновений Чилдермасс растерялся. Затем решил применить заклинание, названное Жилем де Марстоном «Восстановление Утраченного Покоя», но по здравом размышлении вынул бутылку красного вина, которую подарил ему Лукас, и показал Винкулюсу. Тот сразу успокоился и впился глазами в бутылку.

Из библиотеки донесся какой-то звук, и мистер Норрелл задрожал. Он ждал, но никто не появился. Внезапно волшебник понял, что это был за звук. Он слышал его тысячи раз – возглас Стренджа, возмущенного каким-то пассажем в книге. Звук, такой знакомый и так тесно связанный со счастливейшими минутами в жизни мистера Норрелла, придал тому мужества войти.

Осторожнее, Стивен, нас ожидает битва! Пожалуй, обращусь василиском, отрубленной головой, кровоточащим скелетом, огненным дождем и так далее и так далее. Отойди в сторонку.

И вот, с помощью пепла, что был ее криками, жемчужин, что были ее костями, стеганого одеяла, что было ее платьем, и экстракта из ее поцелуя я узнал твое настоящее имя

На скалы выбросило обломки и тот кусок дерева, что впитал крики твоей матери. Один бедняк построил из них дом. Я легко его отыскал. Дом стоял на продуваемом всеми ветрами уступе скалы, и в нем в бедности и убожестве жили несколько поколений семьи бедняка. Должен сказать, Стивен, характер у дерева упрямый и гордый, и его непросто заставить делиться своими тайнами, даже с друзьями. Гораздо проще иметь дело с пеплом. Я спалил дом дотла

Всю зиму девочка и птичий пастух играли вместе, причем им совершенно не мешала разница в росте. Порой птичий пастух устранял это препятствие, вырастая до девочкиных размеров, а иногда уменьшал их обоих до птиц, жуков и снежинок.

Однажды осенью в Камбрии девочка вышла погулять в бабушкин сад. В забытом уголке она обнаружила домик размером не больше пчелиного улья, сооруженный из паутины и покрытый изморозью. Внутри кружевного домика сидело крошечное существо, казавшееся одновременно и невероятно древним, и совсем юным – не старше самой девочки. Существо сказало девочке, что оно птичий пастух и много сотен лет присматривает за дроздами-рябинниками и белобровиками в этой части Камбрии.