Сказка

Владимир Сорокин написал новую притчу — дикую, чарующую и безжалостную. В романе «Сказка» оживает мрачная постапокалиптическая Россия, где мусорные поля становятся территорией надежды, а путешествие по свалке — путём к сакральному преображению. Мир после катастрофы сказочно несуразен, но из его паноптикума прорастают вечные смыслы: смерть и возрождение, вера и отчаяние, тлен и новая утопия. Сорокин проводит читателя сквозь очищающий абсурд: от ужасающей прозы тлена до проблесков благодати. «Сказ...

Рейтинг LiveLib

4,0

160 оценок

5
39%
4
39%
3
16%
2
4%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 182Хотят прочитать 79

Рецензии

njkz19569 июля 2025 г.
Типичный Сорокин
Это небольшая (140 страниц) прекрасно изданная книга. Писать о таком коротком произведении без спойлеров практически невозможно, но попробую.
Это не роман и не притча, как написано в аннотации. Исключительно эклектичный текст, в котором есть "задел" (короткое описание жизни Вани, выжившего после "ядерки"), три истории от наших признанных во всём мире классиков и счастливый финал.
Я так понял, что ради этих трёх историй книга и появилась. В них Владимир Георгиевич в очередной раз блеснул как непревзойдённый стилист. Только истории здесь более "Сорокинские" (не как в" Голубом сале").
Первая история "от" Льва Толстого просто прекрасная стилизация, со своим нервом и блестящим финалом.
Вторая - под Достоевского(она самая длинная) - тут уже берутся только темы (Петербург, униженные и оскорбленные, падшая женщина, бесы), ну и среднестатистическое количество чревоугодий и соитий от Сорокина.
Третья - под Чехова - скорее пародия даже не на Чехова, а на раннего Сорокина ( в голову приходит "Пир" и "Сердца четырёх") с использованием героев "Вишневого сада". Вот тут уж автор разошёлся от души!
Создалось ощущение некоторой поспешности - но видимо эти три истории очень хотели увидеть свет и они это заслужили. Концептуальность здесь искать, наверное, не надо. Автор имеет право.
Читать далее
44
2,1K
Bookovski29 октября 2025 г.
«Я из страшной русской сказки, всё равно откуда ты. Не боюсь дневного света, здесь и так хватает мглы»
На иллюстрациях для презентаций издательство Freedom Letters всегда изображает новую книгу Владимира Сорокина «Сказка» толстенным талмудом минимум на шестьсот страниц, словно бы стыдясь и комплексуя из-за того, что в реальном издании их всего сто пятьдесят. Но проблема произведения, в котором Сорокин, как и его вечный антагонист Пелевин, бессмысленно копирует сам себя, конечно, не в размере.
Сюжет «Сказки» разворачивается в убогом мире России после ядерки. Подобрав на свалке говорящий и смердящий сучий потрох, четырнадцатилетний сирота Ваня притащил его к себе в землянку, однако сожители мальчика не оценили его детской отзывчивости и отправили паренька вместе с вонючей котомкой восвояси. Так бы и сгинул Ванюша где-нибудь на постапокалиптической свалке, если бы сучий потрох не привёл его в книжную пещеру, где из нефритового ларца мальчику явилось чудовище с тремя головами:

«одна – седая, с бровями седыми, бородою белой, другая – плешивая, с бородой не седой, а третья в пенсне, с бородёнкой жиденькой».
Классики из ларца, как положено, предложили мальчику загадать три желания, первые два из которых он потратил на всякую фигню. А вот третье «хочу» Ивана, желание оказаться в довоенном мире с родителями, дедом да кошкой с собакой, вынудило литературных старцев отправить его проходить три поприща, которые в рамках книги выглядели как три очередные сорокинские стилизации в обнимку с деконструкцией:
первая деревенско-толстовская с сеновалами да греховными помыслами,
вторая петербуржско-достоевская с униженными, оскорблёнными и, конечно, святой блудницей,
третья вишнёво-чеховская с садами на марсе да говном в сметане.
После того, как на презентации Сорокин рассказал, что книгу читала его двенадцатилетняя дочь, закрались сомнения, что писатель уже не торт: а как же фирменные трэш, угар и содомия? Неужели в «Сказке» слошные невинность и благолепие? Но нет, беда как раз в том, что и Сорокин, и его приёмы за более чем сорок лет творчества, остались неизменны, изменился читатель, для которого очередное выполнение фирменных литературных трюков, перестало быть интересным. Разве может шокировать вымышленная дефекация в сметану того, кто хоть раз ждал ночной поезд на Александрплатц? Меж тем Сорокин будто бы попросту не верит в возможность разговора с современностью иначе, чем через самоповтор, и не понимает, что бесконечное нанизывание доведённых до автоматизма стилистических приёмов, за которыми не стоит никакого содержания, – это монотонное эхо собственного голоса, раздающееся из деревянной бочки, а вовсе не диалог с эпохой. Когда-то писатель разоблачал культурные симулякры, а теперь сам превратился в один из них.
Но не всё так уж плохо и бессмысленно. В «Сказке» как минимум имеется щемящий горько-сладкий финал. Есть те, кому он кажется душеспасительным хэппи-эндом, говорящим о том, что литература всегда готова предоставить нам надёжное укрытие. Мне же видится в нём горечь признания того, что все наши мечты о «как раньше», о жизни в уютном мире без хлопот и забот, могут быть реализованы только в виде бестелесной фантазии, окружённой пустотой, и в этой фантазии мы обречены на бесконечный день сурка, дающий хоть какое-то утешение. И как бы ловко читатель ни справлялся с нравственными уроками классики, как бы ни отточил навык спортивного ориентирования на морально-нравственные идеалы, ему уже не погулять в своём вишнёвом саду довоенного прошлого.
Читать далее
25
485
ARSLIBERA1 июля 2025 г.
Сказка ложь, да в ней помёт
Блиц-аннотация: Толстой, Достоевский, Чехов на одной свалке: трехлицее чудовище, которое учит сироту добру и любви на фоне постапокалипсиса. Сказка? Сказка.
Ваня - подросток, живущий в землянке, за стенами которой постапокалиптический мир с руинами и буреломами. После ядерной катастрофы выжившее население занимается охотой, рыбалкой и собирательством. А главным местом собирательства-паломничества у них - "Великая Малакия" - огромная мусорная валка, где можно раздобыть многое, включая космонавта в скафандре и секс-андроида. Впрочем, у Вани желания вполне обычные - найти то, что можно выменять на еду или необходимые бытовые вещи.
В одну из таких вылазок Ваня обнаруживает гниющий... сучий потрох, который просит его сжалиться над ним, обещая помочь ему в жизни. Долго ли, коротко ли в итоге Ваня не только спасает сучий потрох, но, заодно, будучи изгнанным из деревни, прыгает в березовый пень и оказывается перед лицом трехлицего (!) чудовища. А имена-то у чудища говорящие - Лев, Федор и Антон. Поэтому, как и положено классикам русской литературы, они не только обещают исполнить три желания Вани, но, выслушав последнюю просьбу, предлагают пройти три круга литературного ада. Взамен - семья, утраченный мир, и немного надежды. Возможно.
В целом, конечно, Сорокин тут в своем репертуаре. Каждая из трех новелл - стилизация под классиков: Толстой - с его крестьянскими загонами; Достоевский - с его Петербургом, проститутками, бесами и сфинксами; Чехов - с его вишневым садом и обществом, которое пожрала моль и плесень.
Кто из нас "в годину ненастий" не скрывается от происходящего в литературе? Сорокин рассуждает на эту же тему с присущими ему юмором и грустью, рассказывая читателю о настоящем, но складывая мозаику текста в совершенно апокалиптичный узор. Стилизация у него не просто точная - она работает как форма мышления.
Во всех трех сюжетах Ваня появляется скорее как наблюдатель, и везде ему нужно сделать выбор, чтобы пройти испытание. В толстовском отрывке, где все персонажи зациклены на своих желаниях, Ване следует доказать, что любить другого надо делом. В стилизации Достоевского (самой большой из трех новелл), подростку же предстоит проявить самоотдачу. Но здесь Сорокин попутно живописует Петербург и его обывателей, охваченных будничным злом. Здесь же выведены персонажи, ряд из которых будут точно узнаваемы современными российскими читателями. В чеховском отрывке - вишневый сад переносится в будущее на Марс, с зигующим Илоном Маском, а все персонажи постепенно впадают в угар и мордобой, где Ване нужно суметь сохранить независимый и спокойный взгляд на происходящее.
Сорокинская карикатура - это своеобразная форма любви. Мне всегда интересно наблюдать за тем, как он использует в своих текстах гиперболы, метафоры и аллегории. Классика у Сорокина - не бронза, а как бы инструментарий для выживания или, если угодно, своего рода инструкция. Но здесь же есть и камень преткновения. Представив этот текст через энное количество времени, будет ли он понятен читателям или останется лишь представлять интерес для узких специалистов, хорошо знающих время, в котором он и был создан.
В "Сказке" все работает на ощущение: цивилизация умерла, но память о ней - живее всех живых. Поэтому книга получилась страшная, умная и грустная. Это одновременно постапокалиптический треш, притча и акт реконструкции: Сорокин сперва разбивает, а потом пересобирает наше великое прошлое, настоящее и будущее по кускам, вычищает, оживляет - и отпускает этого монстра в жизнь.
Финал получился несколько скомканным, но абсолютно в духе Сорокина. Правда складывается ощущение, что автор оказался и сам поражен ядовитой радиацией текста "Сказки". Поэтому, вполне возможно, что свет в конце романа - это лишь свечение ядерного гриба, который уже не оставляет никакой надежды, но лишь пепел и тени мертвых.
Злободневно. Ярко. И почти без мата.
Читать далее
25
1,2K