Тума

Главный герой романа – Степан Разин, но еще не атаман и знаменитый предводитель восстания Стенька Разин, о котором сложены легенды и песни, а пока просто донской казак, тума – полурусский-полутатарин. Рассказ о ранних годах жизни Разина, о казачьем Доне, о походах и битвах, все очень образно и реалистично.

Я не знаю, что сказать об этой книге: не могу сказать, что она мне понравилась, и не могу сказать, что не понравилась. Читать о детстве и юности Степана Разина, о его преданности вере и отечеству, о жизни казаков – интересно, но кровавые подробности походных зверств, когда кажется, что кровь ручьями льется даже со страниц книги, шокируют. Очень своеобразная, жестокая, необычная книга.

О богатом, глубоком, живом языке и о таких же персонажах в романах Прилепина уже сказано немало. Мне роман помог взглянуть на историю Родины, на ее героев (любой эпохи) под другим углом. Не бывает только черного и белого. Запомнилось: идешь за чьей-то головой, готовь и свою. Так не только в войне, но и в мирной жизни. А еще: вера велика, она придает нам сил в самой ужасной и, казалось бы, безвыходной ситуации; физическая боль относительна. Благодарю автора за увлекательное и безусловно необходимое (для каждого образованного человека) историческое, философское, духовное путешествие.

Задумка произведения напоминает задуманное в произведениях А. Иванова. Если бы не одно но: З. Прилепин полностью пишет роман про реально существовавшего человека, подменяя известную о нем информацию своей выдумкой, тогда как А. Иванов в своих произведениях начинает с исторического деятеля, но потом переводит повествование к другим, вымышленным, людям, оставляя реального героя на "обочине", "в тени" повествования. Таким образом, А. Иванов как бы кидает читателю затравку для изучения личности героя, а потом своим слогом предоставляет удовольствие от чтения. З. Прилепин из-за своей художественной подмены вводит читателя в заблуждение. Если бы изначально автор написал про вымышленного героя, где-то глубоко подразумевая Степана Разина и ни словом об этом не признаваясь читателю, было бы значительно легче воспринимать произведение как художественное.
Р. S. В тексте много подробностей смертей и повреждений тел, наверно, это личное впечатление автора после командировок в новые земли.

Неделю, наверное, обдумывал прочитанное. Я про«Туму» Захара Прилепина. 687 страниц великолепного в своей мрачности текста.Впрочем, у Прилепина только «Собаки» светлые, да и то...
Наверное, не очень понятное многим название(примерно до середины книги автор сохраняет интригу). Понятно оно, разве что,охотникам: тумак – это помесь беляка и русака. Зайцев в смысле. В книгеПрилепина тумы – сыновья казака Тимофея Исайича и добытой им в походеполонянки-туркини Михримах. Сыновья Стёпка да Иван православного казака инекрещёной попом басурманки – они и есть тумы.
Говорят, что читать книгу тяжело. Вовсе нет.Читаешь – трудно оторваться. Но видеть в своём воображении прочитанное – будтолёжа на спине держишь на груди камень огромный и тяжкий. Короче, тем, кто неготов к тому, что придётся погрузиться (мысленно, естественно) в грязь, дерьмо,гной, кровь и кишки по траве от бегущих с разрезанными животами людей иживотных, лучше книгу не открывать, поскольку прям с этого и начинается. А тем,кого волнуют вопросы о том, как и из чего вырастала наша Родина, как она биласьза право существования с теми, кто стремился втоптать её в грязь, дерьмо ипрочее неземное счастье, как она отбивалась от чужих, используя в основном теже самые методы (ибо время было такое), стоит прочесть книгу. ОБЯЗАТЕЛЬНО!
Вообще первая книга Прилепина, которую я прочёл,была толстенным собранием его сочинений, первых романов и рассказов – «всяпроза в одном томе». Купил на Курском вокзале, в киоске – просто почитать вдороге до Нижнего. Это был то ли 2013, то ли 2014 год – я тогда часто ездил вНижний Новгород, к маме (корни нашей семьи рязанские по отцу и нижегородские помаме). Начал с романа «Санькя» только потому, что у нас в Арзамасском районеобласти (может, и ещё где) так и говорили. Под Чернухой, на реке Серёжа естьдеревенька Пустынь (раньше её называли Старой Пустынью). И там с незапамятныхвремён имеется биостанция университета, точнее – биофака университета. Я на этойбиостанции с двух лет бывал чуть не каждый год – мама преподавала ботанику набиофаке. И как раз там старушка, у которой мы снимали комнатку в избе, зваламеня Толькя или Натолькя. А позже, когда уже учился на биофаке, не раз слышалот местных (пустынских же) поварих в возрасте – Витькя, Петькя, Санькя... Как тутбыло не начать читать?! И дома в Нижнем, и на обратной дороге в столицу и далее– домой в самое южное Подмосковье читал и читал без отрыва, пока не перечиталвсё и не ошалел от прочитанного. Показалось, что... что «все наши глупости имелкие злодейства на фоне» Прилепина даже не обаятельны, а бесконечно ничтожны.И не только наши, простых жителей большой страны, а и большинства нашихлитераторов – Сорокиных, Пелевиных и иже с ними, пытающихся выдать забавноекривлянье за нечто не всем доступное с глубоким философским смыслом.
Кстати, один из самых известных литературныхкритиков – Галина Юзефович – в книге-сборнике статей «Таинственная карта»расставила по шкале от одного до десяти (я это условно) современных писателей,где десятку с гигантским отрывом занял Виктор наш Пелевин (прочитав в далёкомуже прошлом его «Generation "П"», увлёкся, купил трёхтомник (иличетырёхтомник?), всё перечитал, потом отслеживал, покупал и читал всё новое,что он публиковал, пока это его кривлянье в духе философов Элейской школы ненадоело до икоты – увы нам, но sic transit gloria mundi). Девятую строчкуГалина Леонидовна отдала сразу нескольким авторам с прозвучавшими фамилиями,объединив их в главу «Всерьёз и надолго». Прилепин с «Некоторые не попадут вад» оказался там в одной компании, например, с Синельниковым. При этом романПрилепина в своей системе координат Галина Леонидовна оценила, по моимпредставлениям, примерно на троечку или на двойку с плюсом, а «Петровы в гриппеи вокруг него» на 5+. Дело не в том, что проза Прилепина оценена такотносительно невысоко. Дело в том, что его проза в принципе была поставлена наодну полку с кривляками (я не вкладываю в слово «кривляка» оскорбительного,ругательного смысла, я говорю о манере изложения, и в этом отношении ккривлякам, или гаерам, отношу Ильфа и Петрова, Хармса или Зощенко, например).
И ещё недавно прочёл чей-то небольшой литературныйразбор в соцсетях, автор которого с упоением щебетал о «Сороке» Веркина, ещё очём-то таком, которое «не для всех», и с обидой на несправедливость подлунногомира выразился в том смысле, что талантливой молодёжи не дают пробиться наолимп литературных премий такие, как Прилепин, который уже всех достал со своей«Тумой».
Как после этого было не прочесть «Туму»? Прочёл.Не за раз. За постепенно.
Мысль, которая неоднократно приходила на ум как бымежду прочим: этот роман написан так, что нет ни одной страницы, где бы ты могзаскучать, закемарить, подавиться зевком. Ты всё время в ожидании – чтослучится в следующую минуту, как изуродованный, едва живой Степан сможет выжитьв плену, что произойдёт через мгновенье, за ближайшим жизненным поворотом ссовсем юными братьями Иваном и Степаном.
Для построения романа Захар Прилепин выбрал нетрадиционное последовательное повествование, а последовательное с флэш-бэком,то есть последовательно развивается его пребывание в плену, которое регулярнопрерывается воспоминаниями Степана о детстве-юности-взрослении вплоть домомента пленения. Надеюсь, я не окажусь спойлером, если сообщу, что небольшаяфинальная часть романа посвящена выжившему и освобождённому из плена Степану(просто любому известно, что Степан Разин не погиб в плену, а стал всенароднопризнанным атаманом-революционером-разбойником).
Еще одна навязчивая мысль: повезло тем, кто нечитал «Тихий Дон», а только собирается – прочтите сначала «Туму», и оченьмногое в поведении Григория Мелехова, Аксиньи и других шолоховских героев вампредставится совсем в ином свете. Очень многое, осмелюсь заявить, вам станетболее понятным.
Что ещё можно сказать о «Туме», если не заниматьсятупым пересказыванием сюжета? Пожалуй, нужно отметить ещё пару моментов. Первый– это глубокое погружение автора в историю, письменного подтверждения которойфактически не существует. Автору или его помощникам пришлось единого слова радиизвести тонны исторической и архивной словесной руды.
Сильный момент, я считаю, это разговоры главных ивторостепенных героев романа на родных языках (с транслитерацией и переводом) –татарском, турецком, греческом, польском, сербском. Это выглядит оченьколоритно, вызывает доверие к описанному в романе.
Местами Прилепин берётся за перечисления, казалосьбы, ни о чём особом читателю не говорящие. Скажем, сколько и какого дувана(награбленного) привёз казак в свой курень. И это – на полстраницы. Но тутвспоминаешь бесконечный проезд автомобиля по мосту в «Солярисе» АндреяТарковского и понимаешь, что это тоже эффектный изобразительный приём.
Нет смысла говорить о языке романа – образном и вомногом архаичном. Главное, что архаичность аутентична, не выглядит нарочитой,не режет глаз.
У иных авторов герои прописаны в подробностях идеталях, но ты их не видишь, не чувствуешь. Каждый герой «Тумы» – от главных довторостепенных – осязаем, хотя порой автору хватает всего пары уверенныхмазков, чтобы описать его суть и натуру с головы до ног.
Ещё хотелось бы сказать об ошибках. Года три назадМихаил Тарковский прислал мне свою книгу «42-й до востребования». Романзамечательный по языку и содержанию, как и всё - проза и стихи - у Михаила,уникальное оформление массой монохромных репродукций икон, кадров из фильмовего дяди, семейных фотографий, создающих особый мир, которым живёт автор икоторый он хочет донести до читателя не только через текст, но и через визуальныйряд. И при этом невероятное количество ошибок, опечаток, несогласованныхдеепричастий и падежей едва ли не на каждой странице. Не знаю, как кого (Михаилбыл удостоен за эту книгу нескольких премий, если не вру, одной международной –точно), меня такой подход к своей «кровиночке», своему, можно сказать, дитяти,оставляет в недоумении. Тем более, что писал Михаил этот роман года три-четыре.
Извиняюсь, отвлёкся.
Так вот в «Туме» я не обнаружил опечаток иличего-то более криминального. Но заметил буквально две-три смысловые ошибки,которые при допечатке тиража можно легко исправить. Во время разговора сосхимником Фёдором Степан сообщает о смерти отца, то есть Тимофея (стр. 504).Далее – цитата: «– Преставился батюшка? – спросил Фёдор, вглядываясь в Степана.– Царствие Небесное Степану Тимофееву...». Если я ничего не путаю, вместо СтепанаТимофеева должен был быть Тимофей Исайев.
Далее. На стр.644 написано: «Разины и сами былиотяжелевшие, с лоснящимися бородами». А на стр. 645.: «Степан с тех пор, как выбралсяиз азовской ямы, волосу на лице разрастись не давал». Плюс к этому ещё черезнесколько страниц (684) снова автор упоминает про бороды братьев. Либо авторпросто меняет время от времени своё представление о том, как выглядит Степан,либо речь идёт о какой-то небольшой бородке, и это в общем-то скорее мояпридирка. А вот то, что на стр. 652 «Тарантулы били себя жалами» – это всё-такиошибка, поскольку автор имеет в виду скорпиона, который, по поверьям,оказавшись в огненном кольце, бьёт себя своим жалом и погибает. У тарантуланикаких жал нет, а в Крыму и южной зоне степей скорпионы обитают (относительнобезобидные, но есть).
Что хотелось бы сказать в заключение. Мощь этогоромана потрясает настолько, что остаётся только ждать, когда найдётсякакой-нибудь умник, который догадается-таки, что Прилепин не сам это всёнаписал, а нашёл школьную тетрадку в клеточку, случайно сохранившуюся со времёнСтепана Разина на нижнем Дону, и сдул оттуда весь текст. Настоящий авторнаверняка низовой казак. Я даже догадываюсь, что зовут его Фёдором Крюковым иликаким-нибудь Вениамином Краснушкиным. На крайняк – Сергеем Голоушевым.
Ну и поскольку я пишу это не для журналов, а длясвоей странички, позволю себе такой самопиар: заканчиваю выискивать блох вновых «Смешных и печальных...». После того, как было получено большое количествону очень лестных для меня отзывов, неоднократно выяснялось, что книгу дажедалёкие от охоты люди буквально перечитывают не по одному разу, после того какв очередной книге одного автора-охотника появился рассказ о его (автора)общении с героями моих «Смешных и печальных историй...», после того как СергейАлександрович Караганов (тот самый!) узнал мой телефон и позвонил мне,наговорив при этом фантастических комплиментов по поводу книги, я уже не мог невзяться за продолжение.
Новая книга, которую собираюсь в скором временивыложить на платформе РИДЕРО, будет теперь называться «Смешные и печальныезаписки охотника и рыбака». В книгу войдут исправленные и подредактированныерассказы из «Смешных и печальных историй...» 2003 г. издания, плюс целый рядрассказов, опубликованных в разной охотничьей периодике и на сайте«Литературной газеты», а также совсем новые, нигде прежде не публиковавшиесярассказы. Плюс – повесть «МЕЖДУ БЕСОМ И АНГЕЛОМ. Осень девяносто девятого, летосорок второго», написанная в память о моём отце Можарове Дмитрии Ивановиче и вомногом по его воспоминаниям о Сталинградской битве. Целиком повесть непубликовалась, лишь фрагментами в литературном «толстячке» под названием«Нижний Новгород».