Тума

Сколько перстов надо загнуть, чтоб "много" началось?

Пока я в темнице, можно подарить мне всех зверей земных и всех птиц небесных, - ответил Разин. - И дарящий не потратит ни рубля.

Великая Русь объяла Малую, и Малая стала Великой.

Казак любую землю перейдёт, и до края её доберётся.

Сердце его лежало словно бы во льду.

Вся степь проснулась и возопила, преисполненная смертью, в тысячи тысяч насекомых, травяных, животных голосов.

И стало имя того улуса беззвучным.

…жил как в глухоте. Не раздавленный, а в тихом удивлении.

Память не щадила его, но, как рыба в нерест, метала грехи непрестанно.

Казаки были – как ледоход: неостановимы, угловаты, порывисты.

Когда смерть всегда подле, за правотой далеко ходить не надо. Скоротечность жизни была оправданием сама по себе.

Промельк первой бесхвостой искорки его сознания не осветил тьмы, не вырезал в ней царапку даже с ресницу величиной.
Но в тот миг он стал заново собираться в живую плоть.

– Казаку завсегда должно быть по душе. Живый – радуйся: Господь бережёт. Мёртвый – радуйся: Господь принял.

Солнце лежало плоско, как раздавленное.

– Черкасская казачка кланяется в ноги не казаку, а коню. Дура… Раскрывай ворота… Как выйдет, бери коня за уздечку, иди подле, пока не погонит.

На сердце лежала та благость, когда вдруг постигаешь наверняка: что сейчас случилось, впредь не повторится, а запомнится до смерти.

Куда доходит и где сел казак – никто не собьёт.

Произнесённые в сотню голосов слова, как пузыри с речного дна, летели вверх, сливаясь в единый ручей.

И открылось ещё одно.
Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаётся на семечку больше.
Даже когда выгорело всё – проглянет зелёный стебель посреди липкого пепла.

Смерть была наседкой казака: высиживала его, а потом клевала, не слишком глядя, куда попадёт.