Цитаты из книги Тума

Идёшь по чужую голову - неси и свою.

...Когда проезжали мимо круглой арки дверей в церкву, Степан загадал, чтоб кто-нибудь вышел оттуда.

…но никто дверей тех не распахнул.

– …а всё едино не брошу тебя, – попрощался, чуть шевеля губами, и проговаривая слова, всё равно ничьего слуха не достигавшие. – И ты меня не кинь…

…завидев небо, поразился, что жив, и не словами, а всеми силами попросил: «Даждь ми, Господи, в нощи не отчаяться, да благоугожду пресвятому имени Твоему, Тобой спасённый навек».

Никто из казаков не страшился - будто все они уже умерли раньше, и никакого значенья не имело, чем всё завершится нынче

Он помнил, как первый раз увидел рассветную морскую гладь, в лазури такой, будто по воде только что восшёл на небеса Иисус. И объяла тогда сердце его неслыханная благодать. Море было, как Бог, без предела.

Казак - не жёнка, не конь, его за гриву не возьмешь.

С тех пор как Степан научился запоминать лица и различать голоса, он понял, что знает мёртвых казаков больше, чем живых.

А Матрёна, мать моя названая, баяла, что жёны шиты лживой ниткой, а мужья – честной ниткой. И мужья могут творить непотребство, оттого, что сшиты иначе. А жёны могут творить добро, да нитка в них лживая всё равно, и другого шитья у жёнок не бывает от сотворения.

- Идут, гля!.. Блядодеи!

- Вот моя те молвь, послухай… – кузнец тоже смотрел пред собою, но видя будто не даль, а лишь самую близь. – Казаком ты жить выучился. Вброд перешёл там, где потонули многие. Наречья человечьи тебе даются, словно во рту твоём рождённые. Всё вокруг тебе как по росту. Лететь тебе – в самую вышину. Потому сгодится для тебя всё, что другим не даётся. Тебе ж – дастся, только спроси.

… пред взором возник Спас. Необъятного, как море, разглядеть Его было нельзя. Но всё, что мог охватить взор – во всей огромности и во всякой малости, – было Спасом. - Как ты жил? – спросил Спас из тьмы, где свет был – только Он. - Казаком, рождённый, Господе Христе, жил казаком, – ответил.

Степан всё пытался размыслить: где там отец, как он там, на азовской скворчащей сковороде, за дымящимися стенами, куда летят, и летят, и летят, чевыкая о камни, мушиные тьмы пуль? Возможно ли уберечься и не сгибнуть, обретаясь средь ядер, как среди обвального града? Спят ли, смеются ли, плачут ли там? Какие святые раскрыли оберегающие длани над ними?..

Православной веры - православного губить не должон! Ни сечевик - донца, ни московит - сечевика, ни сербин - сечевика, ни болгарин - греченина! А всех губителей православной веры - губить нам Господь повелел!

Мать страшилась отцовского гнева - хотя не пугалась ни грома, ни змей, ни ночного броженья неотпетых мёртвых на другой стороне их реки.
Когда отец гневался, мать обретала дар исчезать.
В дни обычные - отец и мать не раз- говаривали. Они будто не знали языка друг друга.
А он знал язык и отца, и матери.

В аду не пахнут травы. Там ничто не имеет вкуса.

Так вдарилось одно племя о другое племя, и второе оказалось раздавлено, как яйцо. Беззаконие, кормившее их, пало на них самих.
Ад спеленал их чтоб накормить смертью.