Цитаты из книги Тума

Он не испытывал боли оттого, что весь состоял из опутавшей его муки. Мука была всей, имевшейся у него, жизнью.

В степи каждому своя обида казалась первой, и ответ на неё – праведным.

…так вдарилось одно племя о другое племя, и второе оказалось раздавлено, как яйцо. Беззаконие, кормившее их, пало на них самих.

Зазвеневший колокол не обеспокоил его. Душа его выпорхнула и с тем звоном слилась.

– Была сестра – сабелька, а стала сестра – цепка кандальная…

Постигший голос недруга – прозорливей в своей охоте на него.

…была словоохотливой. Седмица не минула – порассказала такое, чего иная баба и за век свой не раскрыла б. Говорила, как про другую.

– Ежли не ушами слушаешь, а макушкой, – всё само открывается.

Битое тело его оставалось посреди вездесущей боли, как одинокое дерево в ледяное половодье. Знобило плоть, точило душу под самое основанье.

Он больше не владел своей жизнью. Будущее его, как плод, лежало в чужой руке.

Губы её были сжаты, но глаза, показалось, смеются, как ледяная вода на пожаре. Ступала – будто нагой переходила стылую реку, и не было у той воды берега.

Жизнь лежала на боку, как хворая.

Божий свет был превелик, но, как всякому зверю, казаку хватало своего поля, где вёл он свои охоты. Но когда б земля сместила горы, моря и реки, и казакам пришлось бы столкнуться глаза в глаза с любым воинством или пиратством, – они б перекрестились и пошли на брань.

На весь божий свет, по всем нашим рекам, может, и есть – сорок тысяч казаков. Их ежли собрать – преград не будет. Да кто ж тогда будет держать Господу Богу Шибирское царство, черкасское запорожье, Яик-реку и руськие окрайны сразу?.. По горсточке везде насыпано – так и держим…

Кладбищенские мёртвые, пережившие одиночество, ликовали, заслышав голоса живых. Павших негоже оставлять надолго: у них свой страх. Живые пугаются мёртвых, мёртвые тоскуют без живых.

Слово, отмыкающее память, возникло у него на языке, как прикипевшая золотая монета. Он еле приподнял его. Слово то было: «Спасе».

Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остается на семечку больше.Даже когда выгорело все - проглянет зеленый стебель посреди липкого пепла.

“ Он давно избыл Божий Страх, снедающий при татьбе. Однако,прежде чем губить, выучился он со всяким, кто достоин того, быть в миру, и лад не рушить попусту,но,напротив, крепить. И речь иноязыкая , известная ему, премного пособляла ему в том. За те познания Степана, сына Тимофея Разина, на кругу Всевеликого Войска Донского не раз величали. Свершения его были явны, а слова - и ходки, и лепки, и ёмки - крепче заморского булата в договорах и переговорах… но сладости латыни он не знал .“

“ К шести годам он научился называть зримое на турецком и татарском и мыслить, называя все,что видел сначала по-русски, а потом по-матерински.Степан вглядывался : не изменится ли вещь? Но на всяком языке вещи оставались собой. “

Счет паломникам,утонувшим в море по пути на Соловки ,шел на тысячи.Но среди счастливых паломников,дошедших по морю со Степаном,многие так и не смогли приблизиться к монастырским стенам: их колотило,как в страшном холоде.Они падали наземь,молились – без толку…А Степан коснулся стены – и валун отзвался ему,как жданому.И он вошел и отогрелся душой во всех храмах Соловецких.