Дом на полпути

Я все никак не могла подобраться к рецензии на эту книгу. Эта история казалась мне слишком уязвимой и хрупкой, слишком трепетно-нежной, невесомой. Как столп пылинок в воздухе, который можно разглядеть только когда солнечный луч проникает в комнату. Любое движение способно рассеять его и в комнате будет пусто. Будто ничего нет. Будто ничего и не было.

«У меня нет секретов, а значит, нет истории»

Повествование ведется от лица молодой девушки. Она не описывает свой диагноз как таковой, не сосредотачивается на симптомах, панических атаках, страхах и переживаниях. Она пишет в режиме «здесь и сейчас» и о её нестабильном состоянии можно узнать из брошенном вскользь – не сплю по ночам. не помню, что делала, когда очнулась. не ем. Эта книга изнутри. Она оттуда, где человек не способен быть объективным или последовательным. Героиня просто описывает жизнь вокруг себя. Осторожно, маленькими шажками продвигаясь вперед. Она просто живет. И на самом деле, этого уже более чем достаточно. Просто жить.

«Я все еще живу»

Приготовить еду. Сходить в магазин. Проведать друга. Разглядывать потолок. Описывать жизнь в реабилитационном центре, где государство дает приют таким как она, где о них заботятся. Где двери не закрываются, и если ты много дней не будешь есть, это заметят и тебе помогут. Это такое место, где тебе всегда помогут. Единого диагноза нет, у каждого своё. И так обитатели этого центра создают особое сообщество, где пока главное достижение, главная цель – просто жить.

«Мы можем угадать диагноз еще до того, как его поставят: у всех парней — шизотипия или шизофрения, у девушек — пограничное или обсессивно-компульсивное расстройство личности. Расстройства пищевого поведения ни с чем не перепутать. Грамматику болезни привязывают к гендеру, но еще и к вопросу экономики: излечимое и хроническое, размер пособий и дополнительные выплаты, диагнозы и вычеты. Социальные пособия, досрочные пенсионные выплаты, надбавки по инвалидности. Фатализм психиатрии»

Читатель лишь косвенно знакомится с датской «социально-психиатрической поддержкой» государства. Эта книга не о системе как таковой, но об условиях в которых живут, нуждающиеся в помощи молодые люди. И читая детали, критику и вопросы к решениям этой системы, я замечаю разницу между нашим обществом и датским. Это так странно, но вот этот уровень доступности помощи, лечения, пособий и т.п.  для них норма, а потому недостатки, невидимые нам, людям из другой страны и другим отношением к системе здравоохранения кажутся какими-то фантастическим. Это и правда странно читать… Критика манны небесной.

"Наши надорванные голоса…»

Книга написана легким языком. В ней нет надрыва или каких-то тяжелых переживаний. В ней описан фрагмент жизни, короткий промежуток времени, по которому читатель не может судить обо всей истории и не должен делать окончательных выводов. Но мне кажется, что добавлять что-либо к книге было бы лишним. Зачем? Если писательница не хочет погружать своего читателя в депрессию и медицинский анамнез, не ставит больших социальных задач (объяснить как работает вся система). Фине Гробёль хотела рассказать каково это – учиться жить заново. Замечать погоду за окном, разглядывать стул напротив. Не хотеть есть, но готовить еду. Не хотеть общения и общества, но учиться жить в пока еще маленьком сообществе. Эта книга про «выкарабкаться», а не про то, что было до и после.

Современная проза, основанная на личной истории. Рекомендую тем, кто не понимает зачем вставать утром с кровати и куда идти. Кто не знает, что делать дальше. Для тех, чей мир однажды разрушился. Мир нельзя собрать заново, но может быть… у вас получится сесть на руины старой жизни и заметить как сквозь сноп солнечного света летают пылинки.

Когда-то в этом здании находился дом для престарелых. Теперь он переоборудован для жизни людей с психическими расстройствами. На пятом этаже живут молодые люди от 18 до 30 лет, которые попали туда по программе предоставления временного жилья. Ниже — люди с психическими расстройствами, которые никогда оттуда не переедут. Помимо жильцов, в этом доме обитает перегруженный работой медицинский персонал, разделенный на дневные и ночные смены. Повествование в книге ведется от лица безымянной рассказчицы, жительницы пятого этажа. Основной предмет ее наблюдений и описаний — хрупкие сообщества, которые создаются внутри дома, а также личный опыт в психиатрии — от госпитализации и попыток суицида до подготовки к жизни «на свободе».

Роман состоит из трех частей, внутри каждой из которых — короткие сцены и зарисовки. События происходят в необычайно теплое лето. Читатель наблюдает повседневную жизнь в доме, где молодые люди учатся жить с нуля — готовить, убирать, самостоятельно засыпать. Простые рутинные действия, часто не замечаемые в обычной жизни, становятся маленькими победами жильцов дома. А главные события — поход в магазин за шоколадкой, газировкой или сигаретами. Периодически описания рассказчицы уходят в философские размышления о психиатрии и социальных реформах. Она затрагивает тему дефицита медицинского персонала: уход одного из сотрудников вызывает обостренный приступ у жильца дома.

Рассказчица говорит, что психиатрические диагнозы называют «невидимыми расстройствами». Но тут же задается вопросом: почему они невидимы? Мы видим их в телах и в показателях смертности. Жильцы дома считывают диагнозы друг друга: шизофрения, пограничное расстройство личности, самоповреждения, депрессия, аффективные расстройства. И у всех — расстройство пищевого поведения. Эти медицинские термины вплетаются в поэтическую прозу Гробёль. Это вовсе не жесткий текст о жизни в психушке. Это медленное течение из комнаты в коридор, затем на общую кухню, потом опять в коридор и в комнату. И так до того момента, пока обитатели дома не научатся самостоятельной жизни. А потом они случайно сталкиваются в супермаркете, и их накрывает стыд от общего прошлого на пятом этаже дома для людей с психическими расстройствами. Их готовят к жизни вне дома. К внешнему миру. Но внешний мир все так же не готов принять их. Потому что и сама система все так же стигматизирует их: «Сдерживание эмоций принято называть лечением».