У нас нет никакой уверенности, что этот организм продолжит свое существование. Трудно жить в невесомости.

Я отыскивала и перечитывала старые записи, но это все равно что читать художественную литературу: я узнаю этого человека, но это не я.

Сдерживание эмоций принято называть лечением.

Я многое забываю, как будто воспоминания нужно приносить в жертву новому опыту, как будто иначе для обоих нет места.

Иногда я просыпаюсь и точно знаю: тому, что произойдет, нет названия.

Прижимаюсь к ней спиной, но стена хочет поглотить меня полностью, как будто я всего лишь обычная канцелярская кнопка.

Мне было стыдно возвращаться домой с пакетами продуктов, с диагнозами биполярного и пограничного расстройства и повышенным пособием, проходить мимо подростковой комнаты Эллен и ее инвалидного кресла; мимо ее жизни, которая в то время зависела от ничтожных запасов энергии, малейших движений.

Есть место, где свету тебя не найти,

Рука в руке, пока рушится мир.

Это уже третьи сутки без сна, и это мой последний шанс, иначе меня придется госпитализировать.

У меня нет секретов, а значит, нет истории.

Мари никуда не спешит, не всем принадлежит будущее.

Меня особенно занимают стулья: как они принимают меня и других людей в комнате, как на них падает утренний свет. Кому они принадлежали раньше, как они вписываются в пространство; приветствия кровати, зеркала, ламп.

Ночью весь дом как будто сплачивается, а днем каждый из нас – изолированная маленькая единица.

Люди, которых я встречала там, во многом напоминали призраков: они постоянно возвращались, и никто не знал, когда это произойдет. Кроме того, их нельзя было увидеть вне стен больницы. Как будто мы существовали только там, друг для друга, а за пределами отделения - для кого-то другого.

Когда мы входим в комнату, становится ясно: здесь нет разницы между лечением, заключением, реабилитацией, только медленный круговорот между тюрьмой, жилым центром, больницей; здесь нет надежды на выздоровление, нет разницы между наказанием и помощью. Зато здесь есть: привыкание, подчинение, сдерживание, сдерживание, сдерживание.

Почему никого не волнует граница между заботой и злоупотребление?

Не стоит пытаться превратить больницу в дом: она не для этого предназначена, можно лишь постараться сделать пребывание в ней сносным.

Я намеренно не держу в этой комнате больше вещей, но не только потому, что мебель шумит своим присутствием, - слишком много предметов без конкретной, непосредственной функции могут оторваться от своей материальности, внезапно принимая обличия, с которыми я не имею сил и не умею взаимодействовать.