ガーンジー島の読書会

Я редко такой смирный — не упускайте возможность улучшить мой характер.

Очень утомительно лежать в постели без света, даже не почитаешь.

...книжка словно схватила меня за горло и больше не отпускала.

Только книги да друзья напоминают, что в жизни есть светлая сторона.

Мужчины в книгах куда интересней, чем в обычной жизни.

Мы все что-то выбираем и чем-то жертвуем ради того, что кажется нам правильным и необходимым.

...что люди, которые очень любят, действительно могут спастись. И что замысел судьбы относительно каждого из нас, вероятно, куда более сложен и грандиозен, чем мы в состоянии понять. Мне ясно одно – сказки в конце концов становятся правдой, если только нам хватает мужества не терять веру.

...любовь окружает нас со всех сторон, – отвечает Ален. – Но чем старше мы становимся, чем больше нас обижают, ранят, тем труднее бывает увидеть любовь, даже когда она прямо перед нами. И тем сложнее принять любовь в свое сердце и по-настоящему в нее поверить. А если ты не можешь принять любовь или не можешь заставить себя в нее поверить, то рискуешь так ее и не испытать.

В присутствии Марка у меня туманится в голове — это любовь или нет?

У меня что-то больше не получается смотреть на мир с горних высот, а без этого, бог свидетель, смешного не сотворишь.

Здесь умерли сотни таких мужчин и мальчиков. Недавно я узнала, что бесчеловечное обращение было санкционировано Гиммлером: так проводился в жизнь его план «Смерть от истощения». Он объявил, что тратить продовольствие на рабочих нерационально, пусть работают на износ, пока не сдохнут, тогда их можно заменить новыми рабами с оккупированных территорий Европы. Что и происходило.

Элизабет полна жизни. Приходится напоминать себе, что она умерла.

Доуси занимался моими чемоданами, следил, чтобы Кит не свалилась в воду, и вообще всячески обо всем заботился. И я начала понимать, что это его роль в жизни.

Я узнала всех по письмам. Изола в безумной шляпке и фиолетовой шали, заколотой яркой брошью, с застывшей улыбкой вглядывалась не в том направлении, и я в ту же секунду ее полюбила.

Томми высыпали из танков. Они тоже плакали — все, даже офицеры. Накормили нас, раздали одеяла, развезли по больницам. А через месяц, благослови их Господь, спалили Бельзен дотла.

Пришли предупредить. Комендант Гернси приказал всем евреям явиться в отель «Грандж-лодж» на регистрацию. Якобы проставить «еврей» в удостоверениях, а потом разойтись по домам. Элизабет знала, что моя мать еврейка, я об этом как-то упомянул. Так вот они с миссис Моджери хотели сказать, чтобы я ни в коем случае не ходил в «Грандж-лодж».

Лейтенант Оуэн писал: «По тем, умирает как скотина, — лишь пушек похоронный перезвон». Именно так мы и умирали.

Рейнольдс-младший натура художественная, производством бумаги рук не пачкает — он пачкает ее саму.

When my son, Ian, died at El Alamein [...] visitors offering their condolences, thinking to comfort me, said "Life goes on". What nonsense, I thought, of course it doesn't. It's death that goes on; Ian is dead now and will be dead tomorrow and next year and forever. There's no end to that.