ガーンジー島の読書会

Вьющиеся волосы- сплошное мучение, и не слушайте тех, кто утрверждает иное.

Сегодня днем кое-что произошло. Кончилось все благополучно, но меня потрясло, и теперь трудно заснуть. Пишу тебе, а не Софи, потому что она беременна, а ты нет. Ты не в деликатном положении, когда тебя нельзя огорчать, а Софи в нем. Ну вот, я даже английский язык забыла.

Красное пятно на обложке, напоминающее кровь, — это кровь.

Вызвать его на дуэль? Нет, воздержусь — он непременно меня убьет.

С другой стороны, может, он все-таки оборотень. <...> Он пригласил меня завтра на танцы - пожалуй, есть смысл надеть что-нибудь с высоким воротником. Ой, это же от вампиров! Перепутала.

Когда траншеи переполнились, эсэсовцы полили тела бензином и подожгли. А потом велели забросать землей. Будто такое спрячешь.

...ты ведь знаешь, до чего я боюсь самолетов, — даже когда они не сбрасывают бомбы.

По воскресеньям немцы давали им полдня выходных. В это время проводились очистные работы, сточные воды сливали в океан через большую трубу. В струе всплывала рыба: рабочие, стоя по грудь в собственных испражнениях, ловили ее и затем ели.
Никакими цветами не прикрыть такие воспоминания.

Пeчaль зaxлестнyла мир как библtйский пoтoп, eй нужно вpeмя, чтoбы cхлынyть

Моего внука Илая эвакуировали в Англию, когда ему было семь. Сейчас он вернулся — двенадцать лет, большой, высокий, — но я все равно не прощу немцам, что из-за них пропустил, как он рос.

Кит иногда берет с собой в город маленькую коробочку - картонную, перевязанную веревкой, с ручкой из красной шерсти. Даже когда мы пьем чай, она держит ее на коленях и всячески оберегает. В коробке нет отверстий для воздуха, значит, там точно не хорек. Или? О господи! Дохлый хорек? Хотела бы я знать, что там, но спрашивать, разумеется, нельзя.

Заметка в лондонской "Хватай-держи" обо мне - пример откровенной гиперболизации: меня даже не арестовывали. Я понимаю, что крестная мать-уголовница - мечта Доминика, но придется обойтись скучной мной, увы.

Спасибо, что помог выследить Маркхэма В.Рейнольдса-младшего. До сих пор он обольщал меня исключительно флористическим способом, поэтому я оставалась верна себе и Империи. Но сочувствую твоей секретарше - надеюсь, он послал ей розы, - ибо не уверена, что моя нравственность выстояла бы под напором туфель, сшитых на заказ. Если мы вдруг встретимся, постараюсь не смотреть ему на ноги - или сначала привяжу себя к столбу, а затем гляну одним глазком, как Одиссей.

Джилли Гилберт — злобная тварь и, надеюсь, получит по заслугам, однако его стараниями «Иззи Бикерштафф» попала в список бестселлеров. Так и тянет написать гаду благодарственное письмо.

И началось. Я выступила с речью: никто не выйдет замуж за человека, для которого главное счастье в жизни — лупить чем попало по птичкам и мячикам. Роб парировал: мегера, синий чулок. Ну, в таком духе. Любовь стремительно покатилась под откос. Пожалуй, единственной нашей общей мыслью было: «О чем, черт возьми, мы столько говорили целых четыре месяца?» Действительно, о чем?

Мне бы трепетать от восторга, а я хожу мрачная — мрачнее, чем во время войны. Все, решительно все кругом разрушено — дороги, дома, люди. Особенно люди.

Сенека и клуб - сие только и удерживает меня от пьянства.

Он никогда ни о чем не просит для себя, поэтому люди с удовольствием делают то, о чем он попросит для других.