Dragonlance Chronicles

Ветер
Листает страницы дней.
Воздвигаются королевства
И рассыпаются прахом.
Мгновенна
Жизнь мотылька,
Птицы, дерева
И народа.
Сон,
Стариннейший друг,
Баюкает лес,
Навевая покой.
Уходят в могилу
Тысячи жизней,
Гаснущей памяти
Нет обновленья.
И мы,
Древний народ
Легенд и сказаний,
Уходим из песни.

Не стоит горевать о тех, кто исполнил свое предназначение.

– Я не ожидал, что он окажется… таким, – Микаэл тоже посмотрел в ту сторону. – Он больше напоминает жрецов древности, тех, что напутствовали Рыцарей во дни сражений до Катаклизма. Не то что нынешние шарлатаны. Этот, пожалуй, сам пойдет в битву и будет одной рукой призывать благословение Паладайна, а другой – крушить врагов булавой.

Знайте же, - сказал Рейстлин, глядя на Башню и возвышая голос , чтобы слышали все, находившееся внутри. – Я – Властелин прошлого и настоящего. Мой приход был предопределён. Передо мной растворятся эти врата!

Зло пожирает самоё себя.

С некоторых пор я не нуждаюсь в тебе. И уже не буду нуждаться… никогда более.

Остаёшься ты, - тихо проговорил Рейстлин. – Да, я вполне способен убить тебя…

Он ощутил дыхание её любви – благословляющее, животворное, точно весенний рассвет после холода жестокой зимы. И в этот миг Танис отчётливо осознал, чем была для него самого любовь к ней: связью и примирением двух вечно боровшихся половин его существа. Он любил ее вечной, неизменной любовью своей эльфийской души и притом со всей страстью, на которую было способно его человеческое сердце. Слишком поздно пришло к нему это осознание. И заплатить предстояло не только жизнью, но и душой.

Он ведь оказался в совершенно незнакомом месте, причём наверняка полном потрясающих диковин, только и ждущих, чтобы их оценили… Но теперь он знал, что здесь таилась также и смерть. Смерть и страдание. Слишком многим уже довелось их вкусить.

Не обманывай себя, Тёмная Госпожа. Делай с ним что хочешь, но этот полуэльф всегда пребудет твоим господином. Даже и в смерти.

Без его любви я как-нибудь обойдусь! Мне нужен только он сам. Если она останется жить – он до конца дней своих только и будет думать, что о ней и о той благородной жертве, которую он принёс ради неё. Не-ет, я раздавлю его в пыль. В слизь. И тогда я буду делать с ним, что захочу.

И внезапно он с удивительной ясностью осознал разделявшую их пропасть. Она была человеком – в высшей степени человеком. Только людям была присуща жажда власти, позволявшая так легко совращать эти неуёмные, страстные души. Короткие жизни людей были подобны кострам. Одни из них горели чистым и ясным светом – как одинокая свеча Золотой Луны, как расколовшееся солнце Стурма. Другие… другие были пожаром, сжигающим всё на своём пути.

Не уходи, Флинт!.. Не смей никуда уходить без меня!.. Ты же только и будешь делать один, что влипать во всякие неприятности!..

Соламнийцы теперь чтут его как героя. О нем уже рассказывают легенды, точно о Хуме. Его самопожертвование спасло Рыцарство… по крайней мере, так говорят. И я думаю, Танис, иной награды он бы и не хотел.

Разве они могут понять? Они и знать не знают, как это – быть необходимым.

И вот Рейстлина нет. Он обрел собственную силу. И сказал Карамону: «Ты мне больше не нужен».