Бернаут

если вы никогда не видели, как могут подраться двое пенсионеров, один из которых привязан к стойке с капельницей, и двухсотдвадцатифунтовая медсестра, то вы жизни не нюхали, скажу я вам

Чтобы осознать, насколько велика любовь человека, нужно понять, чем он ради этой любви жертвует. Иногда любовь не требует ничего. А иногда она сплошь алтарь, на который ты кладешь что-то снова и снова. Моя всегда была вторым вариантом.

Безрассудный. Сумасшедший. Безумный. Какими только эпитетами не награждали меня журналисты! Но ни один из них не знал, что дело не в том, что во мне нет тормозов. Я просто все еще бегу. От себя самого, от отца, брата и всех ожиданий, висящих на мне, словно жернов на шее. И это был бесконечный цикл, где я не видел конца.

— Выходит, ты даже не читаешь то, что о тебе пишут?

— А зачем? Мне неинтересно чужое мнение. Меня устраивает быть тем, кем я являюсь. Не доказывать кому-то, что я лучше, чем я есть. Не строить из себя кого-то другого.

— Чез говорит, он никогда не приходит на такие вечеринки.
— Почему?
— Это ниже его уровня.
Я выразительно и демонстративно фыркнула:
— Что за бред, Кэсс? Что значит «ниже его уровня»? Где, мать вашу, тот человек, который стоит тут с этим уровнем, всех под него подгоняя?
— Ты точно не пробивала его по сети, — со смехом подметила подруга.

Это то, ради чего мы все здесь, расшатывать границы.

Люди кричат о том, что мы сумасшедшие. Игроки, соревнующиеся наперегонки со смертью, а может, наоборот, поцелованные ею. Возможно. Но именно где-то здесь, в самом сердце погони, и разворачивается наша жизнь.

– Ничего в этой жизни не бывает слишком хорошо. Всегда случается что-то.
– Но не с нами.
– Почему ты так уверен?
– Просто чувствую. Доверься мне.

До чего же гадкое и неприятное чувство, когда вы друг другу должны и ничего не должны одновременно.