Blood Meridian

Для меня Кормак Маккарти один из любимых писателей. Его стиль написания текстов иногда не всем подходит, его натуралистичность отпугивает не подготовленных читателей. Так или иначе, "Кровавый меридиан" - великолепное произведение о Диком Западе, можно даже сказать великое. Кровь и насилие пронизывают роман от начала и до конца, местами просто шокирующие сцены, все описано сверх натуралистично. Данное произведение - это некий разрыв шаблона в жанре вестерн. Тут нет крутых парней с кольтами наперевес, шерифов, которые раскидывают бандосов. Тут все не так, как транслируется нам по телевизору, тут жестче, кровавее, бесчеловечнее.
Признаться честно, думал бросить прочтение и почитать что-нибудь полегче, но потом вроде бы втянулся и вот уже прочитал до конца. Не жалею потраченного времени, хотя я задавался вопросом типа "Зачем я это прочитал? Какие выводы мне стоит из всей этой кровавой бани сделать?". Но я получил определенное удовольствие от процесса чтения, возможно не такое как всегда, но тоже в своем роде эмоции. Я обращал внимание на то, как автор обращается со словом, как он описывает действия и эмоции. Невероятно! Также считаю, что все-таки самая лучшая вещь у Маккарти - это великолепный постап "Дорога".

На мой взгляд, книга получилась довольно пресной.

Я читал «Дорогу» этого же автора, и она мне очень понравилась. В ней у персонажей была цель, к которой они шли, преодолевая трудности, теряя близких и пытаясь выжить.

К «Кровавому меридиану» я вернулся после знакомства с Полом Линчем и его романами «Песнь пророка» и «Чёрный снег», которые меня впечатлили. Я часто встречал сравнения Линча с Маккарти, и поначалу я действительно уловил схожее настроение. Однако дальше ни история, ни персонажи не развивались. Персонажи просто существовали, а сюжет пассивно двигался куда-то без всякой цели.

Перед нами — история маргинальных охотников за скальпами под предводительством ещё более маргинального лысого мужичка. Это убийства ради денег и удовольствия, жестокость ради жестокости.

Персонажи ничем особым не выделяются. Они представляют собой мрачных крепышей — грязных, жестоких и пошлых. Все они одинаковы; есть, конечно, небольшие различия, но это лишь полутона. В основном никто не обладает харизмой или какой-либо выразительностью в общении и поведении.

Вероятно, такая книга и задумывалась — как изображение «обычного вторника» покорителей Дикого Запада. Но, к сожалению, мне этого оказалось мало.

Дело не в циничности и жестокости сюжета. Я приветствую книги без героизма и д’Артаньянов, однако я не могу принять историю, в которой нет ни развития, ни роста/деградации персонажей.
Поначалу описание, диалоги и атмосфера действительно производили впечатление, но в итоге, это ни к чему не привело.
Зато возникло желание перепройти Рдр2, за это книге спасибо!:)

Роман одновременно ужасает и восхищает, столько страшных сцен и одновременно столько описаний красивых пейзажей.

Скорее это антивестерн, когда такой романтичный жанр демифологизируется. И одновременно это реализм (даже гиперреализм) и уже определенная притча с библейскими аллюзиями.

Какой же ужас творился на границе Америки с Мексики. Да и в целом, танец Судьи так и не заканчивается в нашем мире. Но пока есть человек, который несёт огонь другим, все таки надежда есть. Или нет?

Кормак Маккарти безусловно гениальный писатель

События книги разворачиваются в Мексике, спустя несколько лет после окончания войны с США.
Главный герой —  мальчик, который чтобы выжить, присоединяется к банде головорезов Глэнтона, сборщиков скальпов.
Организованная группа наёмников находится в поисках индейцев. За каждый скальп индейца выплачивают денежки губернаторы и мэры, так как эти самые коренные племена разоряют города и убивают вторженцев на своей родной земле, что не очень-то и гостеприимно. В поисках Апачи мужчины с большими пушками, отринутые обществом преступники, бывшие военные, головорезы и другие тёмные личности, скитаются по пустыням и захолустьям, ведомые своим командиром и его другом судьёй, который тот ещё мутный тип с везучей и хитрой жопой.
В романе хладнокровно и реалистично показано царство необоснованной жестокости среди пустыни души: кровавые убийства, в основном невинных и беззащитных женщин и детей, убийства по принципу "не так посмотрел" и убийства за — "Я хочу твою шляпу". После успешных налётов члены банды травят байки у костра или устраивают весёлые попойки в барах, от которых сильно страдают местные жители.
Сюжет основан на реальных событиях, банда Глэнтона существовала на самом деле.
Кровавый меридиан — это не добрая сказка о зле, которое накажут в конце, а история о жизни, где либо ты, либо тебя, во времена, когда человек рождался в какой-то дыре и пытался из неё выбраться, добыть еды и наскрести на одежду, попутно конкурируя в общем беззаконии за скудные блага этого мира с такими же отщепенцами.
Короче, мрак и поножовщина, пустыня, трупы и прочие приключения.
Приятного времяпрепровождения. Всем пис.

“Кровавый Меридиан или Закатный багрянец на Западе” — пятый роман Кормака Маккарти, который считается лучшим произведением автора. Эпическая история об охотниках за скальпами и о воплощающихся в этих охотниках (и не только в них) качествах любого человека; вестерн, стилем написания игнорирующий любые другие вестерны, своими идеями вступающий в конфликт с романтизмом как таковым; архаичный своим языком, сравнивающийся с “Илиадой” Гомера, “Божественной комедией” Данте и “Моби Диком” Мелвила. “Кровавый Меридиан” это — и многое другое.

Первое, что бросается в глаза при чтении “Кровавого Меридиана” — авторский слог Маккарти. Подробнее о стиле Маккарти и о переводе текста напишу позже, пока же скажу, что, на мой взгляд, и то, и другое великолепно. Размеренное повествование похода по пустыне и наблюдение окружающих ландшафтов перетекает в детальное описание резни, полное “крупных ракурсов”, но не воспринимающееся (по крайней мере мной) неуместным, чрезмерным. Язык романа мне представляется волнами удушающего жара, накатывающего на читателя то с большей, то с меньшей силой, и сцены бойни в подобном контексте не теряют своей низменности, примитивности, но становятся неотделимой частью природных пейзажей, преступлений наёмников, делаются такой же рутиной, как полуденный зной, как жажда и голод и непреодолимая тяга к бессмысленному насилию, живущему в сердце каждого человека, в том числе и в душе, по авторскому определению, отца человечества — Мальца, главного героя романа.

Маккарти часто “теряет” Мальца, когда тот пребывает в отряде и вновь “находит” его в сценах диалогов с Тоудвайном или бывшим священником. Малец немногословен, не умеет читать или писать, ему шестнадцать лет, у него доброе сердце, и он, как и читатель, ненавидит Судью Холдена — второго и, наверное, основного главного героя “Кровавого Мередиана”: являясь сначала эпизодическим персонажем, с каждой страницей Холден переводит на себя всё больше внимания, улыбается всё шире, и улыбка эта к концу романа растягивается в звериный, дьявольский оскал, с которым читатель остаётся наедине — Маккарти не стесняется своего авторского голоса, но в сценах с Холденом даёт сначала немногословные намёки, детали, а потом — голые факты, говорит про Судью почти напрямую, и в тот момент, когда чувства отвращения и ненависти становятся единственными чувствами читателя по отношению к этому персонажу, Маккарти “дробит” образ Судьи, делает его одновременно реалистическим и метафорическим, делает его лицом не только всего романа, но и всего человечества.

Образом Судьи Холдена Маккарти усугубляет общую картину романа, которая и без того представляется читателю галлюциногенным бредом, горячечным кошмаром, болезненным видением, приходящим человеку, мучающемуся от высокой температуры, и чем более жестокие, безумные поступки своих персонажей описывает Маккарти, тем меньше верится, что капитан, которого встречает Малец, и главарь индейцев, и Джон Гэлтон, и сам Малец, и даже Судья Холден основаны на реальных исторических личностях: Маккарти написал “Кровавый Меридиан” по мемуарам Сэмюэля Чемберлена — “Моя исповедь: Воспоминания мошенника”. Чемберлен являлся военным деятелем, художником и писателем; он утверждал, что членствовал в отряде охотников за скальпами под командованием Джона Гэлтона, правой рукой которого являлся Судья Холден. По поводу последнего, кстати, до сих пор не до конца известно, был ли он на самом деле: единственным свидетельством его существования являются мемуары Чемберлена; историки предполагают, что “Судья Холден” — псевдоним, но до сих пор не установили точно, кому он мог принадлежать.

В следовании исторической достоверности Маккарти, по-моему, даже перестарался: во время работы над романом он, насколько можно судить по статьям исследователей его творчества, в точности повторил путь, проделанный головорезами Глэнтона с 1849 по 1850 гг. Причём несколько раз. На авторском языке это не могло не отразиться: так же, как у меня это было с “Мифом о Сизифе” Камю, читая книгу, я почти не выключал телефон для гуглёжки неизвестных мне слов, большая часть которых относилась к пустынным флоре и фауне, представленным в романе наиболее подробно и достоверно. Пекари, убежав в чапарали, спугнули витютеня. И вот так через две-три страницы. И нет, пекари это не люди, пекущие хлеб. Хотя ударение тоже на “е”.

Описания природы доскональны, эпичны и иногда трогательны. Но ни человека, ни ультранасилие Маккарти не отделяет от окружающей их красоты. Наоборот — смешивает их, старается показать, что жестокость это неотъемлемая часть природы, такая же, как капля росы или змея, выстреливающая кровью из уголка глаза. Природа живёт по установленным ею же правилам жестокости. И настолько, насколько жестокость неотделима от природы, дьявол неотделим от человека. Дьявол всегда находится внутри человека, как и Бог, и все они — неразрывное целое, единое существо, танцующее на сцене рядом с трупом застреленного медведя, одетого в платье.

Маккарти вставляет в свой текст цитаты из Библии, он придаёт повествованию монолитность, раскатистость, так, чтобы оно одновременно напоминало и сказание о святых, и песнь из “Божественной комедии”. В оригинальном тексте Маккарти достаточно большое количество запятых заменяет на союз “и”, так что получается не “Малец поднялся со своего места, положил пистолет в кобуру, поставил стакан на край барной стойки и вышел наружу”, а “Малец поднялся со своего места и положил пистолет в кобуру, и поставил стакан на край барной стойки, и вышел наружу”. Эта стилистическая особенность утрачена в российском переводе, написанном Игорем Егоровым. Перечисление при помощи союза “и” во всём тексте я встретил, если мой глаз не замылился, всего один раз, тогда как в оригинале этого намного больше. С одной стороны — несоответствие оригиналу и утраченный стилистический приём. С другой — в русском варианте приём этот и не может работать. Если почитать немногочисленные интервью Маккарти, он объясняет, что не видит смысла “пачкать бумагу ненужными символами”. Это он про запятые, заменяемые им на “и”. Запятые, которые в русском языке, по его правилам, при перечислении через “и” всё равно ставятся. Конечно, переводчик мог пойти дальше и забить на правила пунктуации, но, опять же, эта стилистическая особенность служит произведению больше в эстетическом плане — не смысловом. А эстетически переводной текст не может восприниматься как оригинальный. Ещё одна особенность языка “Кровавого Мередиана” — отказ Маккарти разграничивать диалоги персонажей какими бы то ни было знаками, кроме деления фраз на абзацы. То есть, например, не

— Привет.
— Ну будь здоров.

а

Привет.
Ну будь здоров.

И вот эту особенность переводчик решил сохранить. По какой-то причине. Ну ладно. Основная же претензия к переводу Игоря Егорова в том, что самые разные разговорные диалекты, которые Маккарти в точности воспроизвёл в тексте романа, при переводе были утрачены. Но лично я не понимаю, каким образом можно было повторить стиль диалектов другого языка. Попытаться воспроизвести украинские / белорусские акценты? Даже если бы это каким-то образом сработало и не воспринималось бы комично, я, как человек, разговаривающий не на том же языке, на котором разговаривает Маккарти, всё равно “не прочувствую” всех тонкостей и деталей, насыщающих диалоги в оригинальном тексте. Так что считаю подобные претензии бредовыми. Хочешь уловить все диалекты и подсмыслы? Выучи язык, проштудируй историю его создания и эволюции и переедь жить на юго-запад Америки. В случае с “Кровавым Меридианом”, кстати, учить придётся не один язык, а два, потому что в своём романе Маккарти очень часто переходит на испанский, специально выученный им для написания этой книги.

В остальном же, если судить по пяти отрывкам в разных вариантах текста, которые я сравнил, перевод выполнен максимально точно, со вниманием и уважением к оригиналу; Игорь Егоров передаёт не только смысл оригинального текста, но и доносит его монументальность, его скептический и в чём-то даже шутовской тон, которым Судья Холден, — воплощение максималистского нигилизма, жадности и закона, патриархата, интеллекта, трусости и всего прочего человеческого, — повествует о танце, бесконечном танце, в котором участвуют и бог, и дьявол, и зверь, и человек, и все люди мира, и все они — в одном существе, потому что только одно оно может танцевать на сцене под бесконечно изливающиеся откуда-то из преисподней трели скрипок. Мировое зло — то же, что и мировое добро, потому что они заключены в одном существе, для которого наслаждение невозможно без насилия, которое уничтожает слабых и пресмыкается перед сильными, которое танцует в ночи, и нет этой ночи конца, потому что оно всегда танцует. Оно никогда не спит. Оно говорит, что никогда не умрёт. Оно танцует на свету, и в тени, и все его любят. Оно никогда не спит, это существо. Оно танцует и танцует. И говорит, что никогда не умрёт. Но разве можно верить ему на слово? Разве Кровавый Меридиан — не пограничное состояние между теперешним иссушающим пеклом и грядущим последним закатным багрянцем, который будет способен оборвать бога-дьявола-зверя-человека-существо?

К лошади жмётся её жеребёнок. Из очередной деревни пропадает маленькая девочка, и никто не может её найти. У человека с простреленной грудью и снятым скальпом спрашивают, куда он идёт, и он отвечает — домой. Оно танцует и танцует. И говорит, что никогда не умрёт. Ложь. Ложь. Боже, какая ложь.

Это поистине кошмарная книга, если брать в расчёт только сюжет. Это история о кровавых, бессердечных и жестоких расправах, описанная настолько живо и ярко, что становится страшно за собственную жизнь. Однако в конкретно этом случае конкретно этот роман прекрасен, потому как написан таким великолепным языком, что читателя разрывает от диссонанса в порыве отбросить книгу и одновременно упиваться ею. Без этого Кормак Маккарти не был бы Кормаком Маккарти, это большой мастер языка и слова, наравне с Буниным и Набоковым. Невольно напрашивается параллель с Набоковской "Лолитой", ибо там также ужасные вещи написаны прекрасным языком. "Кровавый меридиан" являет собой прекрасный образчик настоящей литературы, литературы как искусства. Не зря автора нарекли "писателем для писателей". Однозначно мастрид, если хочется узнать, что такое хорошая литература.

Книга оказалась для меня тяжёлой. Там много крови, и это неудивительно, ведь она повествует о жестоком противостоянии народов в середине 19 века.

В результате войны между Мексикой и Америкой Техас перешёл во владение США. Но эта земля и все, кто на ней живёт, продолжают подвергаться постоянным кровопролитным нападениям коренного народа - индейцев апачи. Это реальные события, и автор открывает читателю настоящий Дикий Запад - кровожадный и беспощадный.

Главный герой по прозвищу Малец оказывается в самой гуще этих жутких событий. Задача его отряда, куда он попал, не только собирать скальпы индейцев, которые они потом обменивают на деньги у американских властей, но и выжить…

Кровь льётся рекой, пустыня, усеянная трупами, к ним не гостеприимна от слова «совсем», а убийства детей, женщин и стариков, голод, страшные ранения и болезни уже стали их образом жизни. Всё это не под силу пережить даже взрослому человеку, а Мальцу всего 14 лет…

Вся книга - это бесконечное страдание, автор не дал мне и глотка свежего воздуха - хоть какую-то надежду, проявление доброты. В ней нет и намёка на романтику Дикого Запада, которую нам часто показывают в кино. Вся жизнь там - это война, она и бог и дьявол, она - абсолютная истина и единственный судья. Я как будто умылась кровью сама, оставив душевные силы на страницах романа, только лишь читая историю…

Но несмотря на весь трагизм, книга написана прекрасно. Слог автора одновременно и скуп (чтобы избавиться от налёта романтики), и красноречив! Такие описания природы - богатые, многогранные, сияющие, я ещё не встречала, пожалуй. Благодаря этому кровавая историческая книга приобретает прелести художественного произведения. Я не жалею, что прочла!

Спойлерить тут нечего.
Прежде всего хочется сказать, что этот роман "никакой" с художественной точки зрения. Есть популярный вопрос
Как вы относитесь к современному искусству?
Так вот, этот роман относится к таковому и рассматривать его с точки зрения классического не имеет смысла.
Грубо говоря этот роман для всех своих и уж точно не для массового читателя.
Здесь нет прописанных героев. Все персонажи безликие, кроме судьи, но если вы слабоумный, все равно ничего не поймете, даже про него.
Здесь нет полноценного сюжета. Малец примкнул к банде головорезов(Дьявол и его демоны) и стали они вместе зарабатывать деньги на индейских скальпах. Романтика.
Про жестокость скажу так. Если вы всю жизнь слушали ласковый май и смотрели телепузиков, то да, здесь жёстко, но неужели в 21 веке кого-то можно напугать тем, что американские персики кого-то режут и убивают попутно сдирая скальпы. Вы, что "Следствие вели с Леонидом Коневским" не смотрели или "Вести" по первому каналу.
В основном, роман из себя представляет бесконечные описания природы, почти полное отсутствие интересных историй и  оригинальный слог автора.
Для тех кто любит читать динамичные и интересные книги(с качественным повествование и т.д.) вы точно не по адресу, ну а для тех кто не может жить без технической, скучной литературы, для тех кто любит интерпретировать сюжеты так и эдак, добро пожаловать.

П.с. Думается если братья Коэны взялись бы за снятие фильма на основе книжки, то могло получиться нехиленькое кино.

П.п.с. Изьвините за мой английский, просто я неуч.