Мой лейтенант. Военная проза

Старик-смотритель опустил голову и отвернулся.
— Может, завтра здесь будут немцы, — сказал лейтенант. — Уходите.
Еще он сказал:
— Почему вы столько оставили, почему не увезли?
Старик оглядел его почти брезгливо, на лейтенанта еще никто так не смотрел.
— Потому что вы воевать не умеете, — произнес старик.

Они сердито цитировали призыв, тогда он звучал на всех митингах: «Грудью встать на защиту Ленинграда!» Грудью, выходит, ничего другого у нас нет? Грудью на автоматы, танки? Идиотское выражение, но, судя по обметкам, прежде всего — грудью!

Ещё в генах фашизма была запрограммирована война с нами. Это существовало в том наборе хромосом, из которого развился фашизм. Предопределено заранее его природой.

Ничто в мире не может вдруг объявиться в конце, после ряда совершаемых эволюцией переходов, если оно незаметно не присутствовало в начале.

Большей же частью память мешает мне, многого я не хочу помнить, воспоминания мешают мне видеть вещи такими, какие они есть. Тени, которые отбрасывают вещи, стали слишком длинные. Память надо чистить, как ящики письменного стола.

По поводу первой части наш ленинградский партийный руководитель заявил, что никому такая книга не нужна, что ленинградская блокада — это прежде всего подвиг и геройство, а мы зачем-то описываем страдания людей, лишения, смерти.

Для меня любовь – это взаимное изменение влюблённых, изменение обоих навстречу друг другу.

Требовать от жизни толку мало, требовать надо от себя и только от себя. Жизнь ничем нам не обязана.

Что за страсть оглядываться назад... там нет никаких указателей, оттуда нет помощи.

Как жить — этому нельзя учить, этому можно только научиться.

Не было радиосвязи. Это в стране, которая гордиться тем, что изобрела радио

Раз пошел воевать, надо убивать

— А ты не боишься?
— Мне-то чего бояться?
— А я боюсь... Нет, я другого боюсь. Что потом забуду все, вот чего боюсь...

Поражение это смрад

День 17 сентября у немецких историков тоже отсутствовал. Они стремительно домчались до Ленинграда... и что?

Напрасны твои смешки. Если б на фронт ехал, мог бы без билета, а с фронта - плати без разговоров!

Дальше - приходит указание: "В город не входить". Это 16 сентября.

... Любой ценой. Добрались до немецких проволочных заграждений. Оказалось, резать их нечем. Нет ножниц. Приказ требует - любой ценой. Начинать атаку в пять утра, а тут выясняется - ни у кого нет часов.

Что-то было в Питере, душа, что ли, нрав, то, что не позволяло растворить питерскую культуру.

Вместо почёта блокада стала подозрением.