Идеи Маркса помогли создать систему, которая должна была принести человечеству благосостояние, гуманность и всеобщее равенство. Ленин и его коммунистическая партия вдохновлялись идеями Маркса, однако практика оказалась радикально непохожей на теорию. Большевистская революция 1917 году была кровавой драмой, лишенной малейших признаков гуманности. Равенство также было забыто, поскольку первое, что сделали Ленин и его окружение, — это создали новую элиту, во главе с партией большевиков. Они репрессировали и убивали не только политических противников коммунизма, но и других коммунистов, которые могли нести угрозу власти большевистской элиты. А еще более страшные трагедии были впереди, и они пришли сначала с гражданской войной, затем со сталинской коллективизацией и массовым террором, в ходе которого погибло до сорока миллионов человек.

Российский коммунизм был жестоким, репрессивным и кровавым, но не уникальным

Экстрактивные политические институты порождают аналогичные экономические институты, обогащающие немногих за счет большинства. Диктатор, в чьих интересах работают эти экстрактивные институты, получает с их помощью средства для создания своей собственной частной армии, оплаты наемников, подкупа судей, для организации выборов таким образом, чтобы результаты не угрожали его власти. Он чрезвычайно заинтересован в сохранении этой системы. Поэтому экстрактивные экономические институты, в свою очередь, создают основу для существования экстрактивных политических институтов. В режиме, построенном на таких политических институтах, власть представляет для элиты бо́льшую ценность, поскольку она бесконтрольна и сулит обогащение.

Наполеон был в первую очередь заинтересован в установлении прочного контроля над завоеванными территориями. Для этого ему приходилось налаживать связи с местными элитами или ставить на ключевые должности членов своей семьи и близких людей, как это было в краткий период его господства в Испании и Польше. Но помимо этого Наполеон желал продолжить и углубить революционные реформы. Что еще более важно, он использовал принципы римского права и идею равенства всех перед законом, сделав их основой законодательной системы, которая теперь известна как кодекс Наполеона. Сам Наполеон рассматривал кодекс как свое главное наследие и хотел распространить его действие на все подвластные ему территории.

Во-первых, отвлечение ресурсов предприятия от выполнения текущего задания на обновление технологий грозило невыполнением плана – и, соответственно, невыплатой бонусов. Во-вторых (и это еще важнее), плановые показатели на текущий год обычно устанавливались в процентах от достигнутого в прошлом году. В результате предприятие было сильнейшим образом заинтересовано в том, чтобы ни в коем случае не увеличивать выпуск, потому что в этом случае в будущем году его придется снова увеличивать, ведь плановые показатели могут только расти. Занижение плана, таким образом, становилось лучшим способом его выполнить и получить премию. То, что премии выплачивались ежемесячно, также способствовало тому, что работники, а с ними и все предприятие в целом, были сосредоточены на сегодняшнем дне, в то время как инновации требуют некоторых жертв сегодня с тем, чтобы принести отдачу завтра.

Хотя политика Сталина и последующих лидеров СССР помогла добиться быстрого экономического роста, она не могла сделать его устойчивым. К 1970-м годам рост почти остановился. Главный урок, который можно из этого извлечь, состоит в том, что экстрактивные институты не могут поддерживать непрерывные технологические инновации: этому препятствует как отсутствие экономических стимулов, так и сопротивление элит. Кроме того, после того как все ресурсы, до этого использовавшиеся неэффективно, были принудительно перенаправлены в промышленность, дальнейшее принуждение уже не сулило больших экономических дивидендов. В результате советская система оказалась в тупике: отсутствие инноваций и слабые стимулы для работников фактически остановили развитие экономики.

Экономический рост по-сталински не отличался изощренностью: развитие промышленности по команде государства и на деньги, полученные от огромных налогов на сельское хозяйство. Но у коммунистического государства не было эффективной налоговой системы, поэтому вместо прямого налогообложения Сталин выбрал путь коллективизации сельского хозяйства. Коллективизация означала отмену частной собственности на землю, бывших владельцев которой, крестьян, сгоняли в гигантские коллективные хозяйства, которыми управляла Коммунистическая партия. Это позволило Сталину легко изымать продукты сельского хозяйства, чтобы кормить рабочих, строивших новые заводы. Последствия такой политики для жителей села были поистине катастрофическими. В колхозах полностью отсутствовали стимулы для усердной работы, и производительность труда крестьян резко упала. Огромная часть продукции изымалась, так что оставшегося не хватало даже на еду. Начался голод. В конце концов в процессе насильственной коллективизации до шести миллионов человек погибли, а сотни тысяч были убиты или сосланы в Сибирь.

Экономический рост и технологические инновации создаются в результате процесса, который великий экономист Джозеф Шумпетер называл «созидательным разрушением». В ходе этого процесса старые технологии заменяются новыми; новые сектора экономики привлекают ресурсы за счет старых; новые компании вытесняют признанных ранее лидеров. Новые технологии делают старое оборудование и навыки обращения с ним ненужными. Таким образом, инклюзивные институты и экономический рост, который они подстегивают, порождают как победителей, так и проигравших, как среди экономических, так и среди политических игроков. Боязнь созидательного разрушения часто лежит в основе сопротивления созданию инклюзивных экономических и политических институтов.

Макс Вебер, с которым мы уже встречались в предыдущей главе, дал самое знаменитое и широко признанное определение ключевого признака государства – «монополизации легитимного физического насилия» в обществе. В отсутствие такой монополизации плюс некоторого уровня централизации, который эта монополизация влечет за собой, государство не может выполнять свою функцию по поддержанию законности и порядка, не говоря уже о предоставлении общественных благ и поддержке и регулировании экономической активности

Даже когда с помощью премий и других стимулов удавалось мотивировать работников, возникали другие проблемы. Центральное планирование было негодным заменителем того, что великий экономист XVIII века Адам Смит назвал «невидимой рукой рынка». Когда план задавался в тоннах стального листа, этот лист прокатывался слишком толстым (и тяжелым). Если план был сформулирован в квадратных метрах стального листа, то этот лист, соответственно, прокатывался слишком тонким, однако в обоих случаях план формально был выполнен. То же самое относилось, например, к люстрам: если в плане значилось, сколько тонн люстр должно произвести предприятие, их делали такими тяжелыми, что они едва могли удержаться на потолке. 

Пример того, что могло грозить человеку, который слишком добросовестно относился к работе, вместо того чтобы угадывать желания Коммунистической партии, — это последствия переписи населения 1937 года. Когда были подсчитаны ее результаты, стало ясно, что ни о каких 180 миллионах населения, на которые рассчитывал Сталин (и даже о 168 миллионах, о которых он заявлял еще в 1934 году), не может быть и речи: численность населения СССР составила всего 162 миллиона человек. Перепись 1937 года была первой за 11 лет и, соответственно, впервые учитывала результаты массового голода, коллективизации и репрессий начала 1930-х. Все это не могло не иметь демографических последствий, которые и отразились на результатах переписи. Сталин отреагировал на эти подсчеты репрессиями против тех, кто готовил и проводил перепись: многие из них были сосланы в Сибирь или расстреляны. Диктатор приказал провести еще одну перепись в 1939 году. На этот раз организаторы поняли свою задачу правильно: согласно их подсчетам, оказалось, что в СССР живет 171 миллион человек.