Woman in me

Я много думала о словах отца, которые услышала в те годы, когда пыталась сопротивляться, и задавалась вопросом, на сколько меня еще хватит. Он всех убеждал, что опекунство – важный шаг на пути к моему «возвращению».

Но все же все мои худшие проступки не так жестоки и ужасны, как то, что сделала мать, когда написала эту книгу и рекламировала ее на каждом углу.

Были периоды, когда я нуждалась в отце, когда я протягивала к нему руки, а он не отзывался и отталкивал меня. Но когда пришло время стать опекуном, он, конечно же, взялся за дело! Его всегда волновали лишь деньги.

Суть в том, что опекунство может длиться два месяца, затем человек встанет на правильный путь, и ему снова позволяют контролировать свою жизнь, но моему отцу этого было мало.

Мы, родители, всегда говорим нашим детям: «Берегите себя. Не делайте то, не делайте это». И несмотря на то что безопасность первостепенна, я считаю, что важно пробудиться и бросить себе вызов, почувствовать свободу и бесстрашно пройти все, что может предложить тебе мир.

Мой муж Хесам говорит, что красивые девушки бреются не просто так. По его словам, это их выбор – не загонять себя в рамки традиционной красоты.

Мои длинные волосы нравились людям – я это понимала. А еще знала, что многие парни считают, что длинные волосы – это сексуально.

Я тянулась к любому, кто мог бы вмешаться и стать буфером между мной и родными, особенно к тем, кто звал меня на вечеринки и позволял на время передохнуть от пристального внимания и контроля, под которыми я находилась. Не все из них хорошо себя проявили в долгосрочной перспективе, но я отчаянно нуждалась в помощи, особенно тех, кто сам ее предлагал и мог держать меня на расстоянии от родителей.

Тяжелые наркотики меня никогда не интересовали. Я видела, как многие в музыкальном бизнесе их принимали, но это не для меня. Там, где я росла, в основном пили пиво, а я по сей день не люблю пить дорогое вино, потому что оно обжигает горло. Я и травку не люблю, за исключением того вечера в Нью-Йорке, когда я сломала каблук.

Одной из тех, кто проявил ко мне доброту, когда я больше всего в этом нуждалась, была Пэрис Хилтон. Большая часть Америки пренебрежительно воспринимала ее лишь как тусовщицу, а я считала ее элегантной.

Кое-что Джастин и Кевин все же уничтожили. Раньше я доверяла людям. Но после тех расставаний перестала.

Я была молода и совершала много ошибок. Но скажу так: я не интриганка. Я просто была глупа.

Все словно были в восторге от новости о нашем разводе – все, кроме меня. У меня не было желания праздновать.

Он всем рассказывал, что отцовство – лучшее, что случалось в его жизни. А так и не скажешь. Горькая правда заключается в том, что его постоянно не было рядом.

К сожалению, когда личная жизнь не ладится, это сказывается на других сферах и многое портит. Мне жаль, что в моей семье было немало проблем, но я по-прежнему горжусь этим альбомом. Некоторые артисты говорят, что он повлиял на их творчество, а фанаты называют его своим любимым.

Хоть создание Blackout приносило удовольствие, жизнь продолжала испытывать меня на прочность. Ни одной спокойной минуты. Мне нужно было куда больше себя ценить тогда. Это было трудное время практически во всех смыслах, но с творческой точки зрения оно было великолепным. В своем сознании я выросла как артист.

Мне нравилось, что никто не мудрил, и я могла спокойно сказать, что мне нравится, а что нет. Я точно знала, чего хочу, и многое из того, что предлагали, мне было интересно. Так классно приходить в студию, слушать невероятную музыку и записывать под нее вокал.

Думаю, когда я впервые увидела детей, произошло то же, что и после разрыва с Джастином – история с Бенджамином Баттоном. Я помолодела. Став молодой матерью, я сама в каком-то смысле превратилась в дитя. Часть меня была очень требовательной взрослой женщиной, настаивающей на белом мраморе, а другая – непосредственным ребенком.

Я впала в небольшую депрессию, когда поняла, что больше не могу оберегать их внутри своего тела. Они казались такими уязвимыми в мире папарацци и таблоидов.

Родив сыновей, я почувствовала такую легкость и невесомость, словно стала птицей или перышком и могла упорхнуть.