Woman in me

If I could go back now, I would try to become my own parent, my own partner, my own advocate—the way I knew Madonna did.

I wanted to hide, but I also wanted to be seen. Both things could be true. Crouched in the cool darkness of a cabinet, I felt so small I could disappear. But with everyone’s eyes on me, I became something else, someone who could command a room. In white tights, belting out a song, I felt like anything was possible.

Как артистка, я не чувствовала себя способной достичь того чувства свободы, которое было у меня раньше. А это то, что есть у нас как у артистов; свобода - это то, кто мы есть и что мы делаем. Я не была свободна под опекой. Я хотела быть женщиной в этом мире. Находясь под опекой, я вообще не могла быть женщиной.

Хотя безопасность - это самое важное, в то же время я считаю, что также важно просыпаться и бросать вызов самому себе, чтобы почувствовать себя свободной, быть бесстрашной и испытать все, что может предложить мир.

Музыка заглушала шум разума, придавала мне уверенности и приводила в чистое место, где я могла выразить себя именно так, как я хотела, чтобы меня видели и слышали. Пение проводило меня в присутствие Божественного. Пока я пела, я была наполовину за пределами этого мира. Я играла на заднем дворе, как любой ребёнок, но мои мысли, чувства и надежды были где-то в другом месте.

И всё - таки, как везёт таким с мужчинами со сложной судьбой, да ещё с детьми........

The conservatorship stripped me of my womanhood, made me into a child. I became more of an entity than a person onstage. I had always felt music in my bones and my blood; they stole that from me.