Wellness

— Если убрать все стихи и все песни, то любовь, дорогая моя, — это попросту экспансия “я”. Это когда границы “я” расширяются, оно вбирает в себя другого человека, и то, что раньше было им, теперь становится тобой.
— Звучит здорово.
— Это и в самом деле здорово! Это просто чудесно, когда подмечаешь какие-то качества в другом человеке — его харизму, обаяние, отдельные черты характера, таланты, кругозор, внешность, — в общем, видишь то, что он имеет, и тебе тоже хочется это иметь. И вот границы твоего “я” ползут к этому человеку, как ложноножки амебы, как та капля в фильме. Ты цепляешься за него, обволакиваешь его и постепенно поглощаешь, пока через много месяцев не включишь его в себя и не переваришь.
— А вот теперь уже звучит не очень здорово.
— Ты находишь в другом нечто такое, что тебе нравится, и втягиваешь это нечто в концептуальное пространство своей личности. И субъективное восприятие этого процесса, та иллюзия, которую придумывает разум, чтобы объяснить его, — вот что мы называем “любовью”.
— В общем, — сказала Элизабет, — я так понимаю, вы не из безнадежных романтиков.
— Ха! Нет! То, что другие люди называют романтикой, я называю аннексией.
— Значит, вы хотите сказать, что любовь — это просто проявление эгоизма? И брак тоже?
— Брак, моя дорогая, — это состояние, при котором ты видишь в другом человеке столько положительных качеств, которые хотел бы присвоить себе, что готов принять и его недостатки, которые, соответственно, тоже на всю жизнь станут частью тебя.

Особенность прерии в том, что ее легко принять за ничто.
По крайней мере, именно так — “Да здесь же ничего нет!” — часто отзываются о ней путешественники, когда проезжают через Флинт-Хиллс в центральной части Канзаса и не видят ни городов, ни деревьев, ни домов, вообще ничего, что бы закрывало линию горизонта, — только трава со всех сторон, куда ни бросишь взгляд, как будто она тянется на миллионы миль. Люди видят этот пейзаж, и им кажется, что он — ничто. Он пустой. Так выглядит эта земля в своем первозданном виде.
В прерии нет ни величия горных хребтов, ни суровости пустыни, ни готической таинственности леса, ни романтики моря. Прерия — это луг, а к лугу обычно не испытывают сильные чувства.
Джека есть теория о том, почему к прерии относятся с таким пренебрежением, почему, когда мы видим ее, на самом деле мы ее не видим: все потому, что ее толком нельзя запечатлеть. Передать прерию на двухмерном изображении очень трудно — это известный факт. Даже если просто смотреть на нее невооруженным глазом, она уже выглядит плоской — при том что ходить по Флинт-Хиллс не так-то легко и что ландшафт, который издалека кажется ровным, может скрывать в себе подъемы, вынуждающие останавливаться и переводить дух. Так работает обманывающий глаз закон перспективы, создавая иллюзию, которую вы продолжаете видеть, даже если знаете, что это иллюзия. А если попытаться нарисовать или сфотографировать равнину, эта и без того плоская местность станет еще более плоской. В отсутствие перспективы прерия, перенесенная в двухмерное пространство, превращается почти в абстракцию,
буро-зеленое “цветовое поле” в стиле Ротко.

Другими словами, на роль красивого произведения искусства, которое можно повесить на стену, прерия не годится.