Damals bei uns daheim

загадал, когда вырасту, стать никем.
камер видеонаблюдения двойником.
абсолютно каждым, как манекен.
мыслящим сквозняком
(В.Полозкова)

Эта история оказалась для меня шкатулкой с двойным дном. Крышка была безвкусной, кричащей, нелепой, непривлекательной; от крышки с шипением вырывалось изо рта слово "мещанство", прокатывалось по языку шипящим "щщщ". Я приподняла ее: блестел и переливался под ней размеренный быт счастливого немецкого семейства начала девятнадцатого века. Я читала, особо не вдумываясь, воспринимая историю как приятное развлечение, а потом неловко задела пальцем потайной механизм. И из блеска и сверкания начищенных серебряных сервизов, рождественских игрушек, белозубых улыбок на меня вдруг выплыло бледное нервическое лицо болезненного и чувствительного мальчика. Мальчика, который вырос и пытается говорить со мной через книгу, рассказать о себе, найти, наверное, отклик.
Мальчика, который вырос, но так и не понял, что с ним случилось не так. Почему он отличается от других. Почему именно с ним происходили все эти нелепости и неудачи, о которых он столько пишет сейчас, продолжая сетовать на "судьбу".
Что он пишет нам: что был счастлив. Что дом его был полной чашей, родители любили друг друга и детей, все было в доме этом спокойно и счастливо, а если что и нарушало размеренный ход их жизней, так только невинные вполне детские шалости.
Что я вижу: его родителей - довольно четко. Отца, старше матери на шестнадцать лет, болезненного, ипохондричного, педантичного, скупого, избегающего проявления чувств, не склонного к теплоте и близости. Мать, теплую, трогательную и доверчивую, но, как будто бы лишенную каких-либо собственных интересов; девушку, которая в юном возрасте от жестокого дядюшки попала в жены к педанту, который был к ней добрее, и в благодарность за это она решила посвятить ему свою жизнь. Как мне кажется, картина мрачная.
И в этом доме вырастает чувствительный мальчик, который не способен оценивать родителей иначе, как идолов, оценивать их критически. Тревожный, ранимый и трогательный, мучимый бессонницей и навязчивостями и романтическими мечтами о месте, где он будет чувствовать себя лучше.
Надо думать, этим "местом" стала для него юность - судя по окончанию книги.
Это все, конечно, призма моего видения. Она искажает теплые картинки, которые так старался нам нарисовать автор, которые с любовью и детальной точностью неспешно он выводил своим пером. Много моментов смешных, забавных и трогательных. Есть и момент познавательный: с головой окунаешься в быт состоятельных немцев начала прошлого века.
Ганс не знал, кем хочет быть, в отличие от своего брата. Ганс ничего не планировал, не откладывал, не копил. Он не был отражением ни отца, ни матери, может быть, лишь только, действительно, того самого дяди Альфреда, который однажды ушел из дома и не вернулся.
Ганс вырос и каким-то чудом сохранил в себе благодарного ребенка.
С этих страниц они вдвоем - ребенок и взрослый - рассказывают о себе.

На эту книгу я вышла совершенно случайно, кто-то где-то рассказал про книгу, в которой была девочка, которой родители запрещали есть сладкое, и, уходя из гостей, где ей не дали попробовать шоколадный торт, она подошла к торту, запустила в него пятерню и сказала: "Бай-бай, тортик!"
Сразу стало любопытно, а потом благодаря поисковику выяснила, как называется книга с этой историей. Автобиографичная книга о детстве писателя, о быте его семьи, о родителях, братьях и сестрах, друзьях, окружающих, повествование ироничное и уютное, читалась очень легко, отлично подойдет для ненастной погоды.

«У нас дома в далекие времена» Ганс Фаллада

Фаллада (настоящее имя Рудольф Дитцен) - образцово-показательный пример старомодного по нынешним временам утверждения, что жизнь писателя должна быть, как минимум, не скучнее его книг.

Родился он в 1893 году, в Грайфсвальде (позже семья переехала в Берлин), в бюргерской семье, отец был успешным и увлеченным юристом, его отношения с сыном складывались не лучшим образом. Мать, которую Рудольф очень любил - дочь нищего тюремного пастора, который умер, когда она была маленькой. Сам себя Фаллада описывает, как ребенка - серийного неудачника, аутсайдера среди ровесников.

Подростком он договорился с другим мальчиком-бунтарем о двойном самоубийстве, они разыграли сцену дуэли на пистолетах, в результате мальчик погиб, а Рудольф был тяжело ранен и помещен в психиатрическую лечебницу. Из-за того, что дуэлянт был признан невменяемым, перед судом он не предстал, но аттестат зрелости так и не получил. В психушке подростка «лечили» морфием, так что всю последующую жизнь он боролся с сильнейшей зависимостью.

В первую мировую войну Дитцен рвался на фронт, но был признан негодным к строевой службе, так что пока его ровесники торчали в окопах, он лечился от алкоголизма и пристрастия к морфию. Тогда же Дитцен начал писать, позже поступил в селькохозяйственное училище, дважды сидел в тюрьме, женился, трое из четверых его детей умерли малышами.

Дитцен, к тому времени ставший Фалладой (так звали говорящего коня-прорицателя в одной из сказок братьев Гримм) и состоявшийся в качестве писателя, во время очередной семейной ссоры пытается пристрелить жену и снова отправляется в психушку...

Возвращаясь к книге: «У нас дома, в далекие времена» - это детские воспоминания Фаллады, она заканчивается в момент, когда главный ее герой со страхом понимает, что детство закончилось. Несмотря на то, что ребенком Ганс был ходячим несчастьем, книга удивительно мягкая и в хорошем смысле поучительная. И чудесно передана атмосфера «городской» Германии начала ХХ века. Большие куски из книги я зачитывала сыну, это хорошее совместное чтение для родителя и человека двенадцати лет.

Хорошая автобиографичная книга. История жизни с первых сознательных воспоминаний до первого сексуального опыта главного героя. Вроде милота и прелесть. Но я прочитала вступительную статью, в которой рассказывалось о реальной личности автора. Поэтому книга для меня стала каким-то пояснением, откуда "ноги растут" у психических отклонений автора (он неоднократно помешался на принудительное лечение в психушку).
Поэтому книга стала для меня пособием, что не надо делать с ребенком. В принципе сам автор описывает своих родственников почти всегда с "нестандартной" стороны.. Мама, которая жила у суперскупого и с садистскими наклонностями престарелого родственника.... Бабушка - вдова с 5! детьми (а ей и 30 не было!), всю жизнь прожившая в относительной нищете. Свое детство автор описывает как череду проблем, обид и катастроф... Бывают такие люди - пессимисты по жизни... Что это? Врожденные качества или результат воспитания, а может и заболевание на уровне физиологии?
Несмотря на все эти странности, книга мне понравилась. Во-первых, очень хороший, качественный текст. Подробные, но не пространные описания, увлекают. Во-вторых, несмотря на несовместимость методов воспитания, в книге есть и вполне здравые мысли. В основном они (для меня) касаются воспитания финансовой грамотности у детей и привычки к чтению..

Сколько книг написано о детстве: «Детство» Толстого и «Детство» Горького, «Детские годы Багрова внука» Аксакова и «Детство Тёмы» Гарина-Михайловского. А если вспомнить «Дэвида Копперфилда» и «Оливера Твиста» Диккенса, «Без семьи» Мало, «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна» Марка Твена и … А еще «Денискины рассказы» и прочая литература для детей. И можно добавить еще тысячи и тысячи книг, в которых рассказывается о жизни героя с детства и далее, до старости или…
Ну вот и добавила я в эту копилку сокровищ литературы книгу о мальчике из Германии живущего на рубеже XIX и XX столетий.

Идет ломка ценностей, меняется мода, меняется отношение к жизни. Тетушки, которые не могут назвать ноги ногами, а, скажем, постаментом, а, возможно, вообще сделают вид, что люди обходятся совсем без ног - становятся анахронизмом, «диннеры» тяготят как того, кто приглашает гостей, так и тех, кто приглашен. Сцены купания в море вызывали смех. Я смеялась, не только когда читала, но, вспоминая позже, тоже хихикала. Интересно, что описания костюмов для купания той эпохи, скажем, у Джерома, не были восприняты с таким юмором.
Должна была разразиться "Первая Мировая" и революция в России, чтобы перевернуть мир: укоротить платья, упростить отношения и т.д. И в книге все время ощущается предчувствие будущего.
Вначале книга мне напомнила Шмелева. Такое же ощущение семьи, добра, сплоченности. Отец – глава семьи, оплот и надежда для матери для детей. Система воспитания для тех времен, когда наказание розгами или линейкой учителя было в ходу, просто образец мягкости, понимания детей и их психологии. И это юрист по профессии, а не педагог, который, как полагалось в те времена, работал и содержал семью, а воспитанием детей должна была заниматься мать.
Герой – Ганс Фаллада (а это псевдоним писателя) – ребенок 33 несчастья. Иногда такие дети раздражают родителей, особенно отцов. А здесь отец проявляет столько внимания, любви, понимания психики ребенка.
Описание школы – просто жуть! Конечно, рядом с описаниями школы в «Очерках бурсы» Помяловского - это цветочки, но осознавая, как это воспринимает ребенок, выросший в атмосфере любви и понимания, становится жутковато. Отсутствие взаимоотношений семьи и школы просто убивает. Отец героя, когда заставляет сына сдать за три месяца программу за пятый класс, выглядит как многие родители – наши современники, когда нанимают репетиторов для своих детей.
Дальше, книга становится похожей на многие книги о подростках: марки, подготовка к побегу, поход в Нидерланды (что-то неимоверно жуткое по степени организации, а потом еще и нашли козла отпущения). Что меня поразило - вообще нет влюблённости. Что-то героя томит... и все...
Все мелкие неурядицы героя подготавливают финал. Исполнились мечты, экзамен сдан, отец купил подарок. Ребенок лучится радостью. Чувствовала я, чувствовала, что добром не кончится… Но … для меня это была неожиданность, так же как и для героя.
Когда читаешь, все время думаешь: откуда все берется в жизни писателя? Агрессивность, склонность к суициду, мошенничество и т.д. Возможно, это понятие утраты невинности, как эхо ушедшего века, так отразилось в судьбе этого мальчика. Возможно, рухнули устои морали девятнадцатого века, а в двадцатом ему не за что было ухватиться. Но ведь не пошел он к фашистам, но и не был борцом с фашизмом. Опять же хоть и сказал о нем господин министр Розенберг «Фалладу следует рассматривать как культурбольшевика, и его ликвидация была бы в высшей степени желательной», но ведь не уничтожили его, как многих и многих в те времена.
И то что эта книга была написана в 1942 году, на переломе Войны, для меня очень понятно. это своего рода уход от действительности в страну детства.
Рада я, что прочла эту книгу. Получила удовольствие, узнала новое, оценила писателя, которого к стыду своему не читала доселе.

Совершенно ничего не знала об авторе. Да и о Германии тех лет тоже, чего уж там.
Очаровательная милота)
Воспоминания о детстве - причем не сказать, чтобы прямо уж безоблачном. Но с такой нежностью написано! Определенно попробую что-то у автора еще почитать.
Самое начало прошлого века, сложнопроизносимые юридические должности, традиционная германская бережливость, разборки между ганноверцами и пруссаками - стыдно сказать, а для меня целый мир нарисовался)) Как-то так сложилось, что этот пласт совсем никак со мной не пересекался в литературе. А дети и их отношения с родителями - тут, разумеется, ни время, ни местожительство особой роли не играют.
Приятное ощущение и от книги, и от горемыки-главного персонажа. Не того назвали "33 несчастья", ох, не того)
И в кои веки - была рада предисловию, где почитала про автора.

У Фаллады очень приятный язык. Порой читаешь предложение длиной в три-четыре строки и наслаждаешься, хотя начало предложения осталось где-то там. Не знаю, можно ли назвать это немецкой манерой письма, но дело обстоит так.

В данной книге многие воспоминания окрашены в чудесные теплые тона. Очень приятно читать про любовь к книгам у семьи автора или про их наказания тортом. Есть и более тревожные моменты, проводы брата на войну, первое знакомство с реальной жизнью. И анализ. Постоянный анализ себя и своего детства.

Меня от душещипательных и откровенных автобиографий Тём, Никит, Толстых, Горьких и Шмелевых воротило ещё в школьные годы. Я люблю книги о детях и о детстве, но вот автобиографии писателей (ну есть же там доля автобиографичности) всегда вызывало массу вопросов, и чем дальше, тем больше. И вот – детство писателя Ганса Фаллады, он же Рудольф Дитцен. Автор утверждает, что в книге много правды. Поверим, прочитаем биографию, схватимся за голову и начинаем читать очередное «Детство…».

1. Семейные традиции. Вот этот праздник мы отмечаем так, а вот этот вот этак. С гостями следует вести себя вот так, несмотря на то, что это скука смертная для ребёнка. Тучу бабушек-тётушек-дядюшек следует слушать, хотя они и сами те ещё убожества с комплексами. Играть нельзя, падать с качелей тоже. И не дай боже тебе хоть что-нибудь поменять. Сиди, лопай засохший пирог, внимай, что твоя добрая мамочка идиотка и будь благодарен. Итог: пацан усвоил, что всем плевать на его мнение. И вообще, у него не должно быть своего мнения. Совсем.

2. Мамина радость. Несомненно, во всех биографиях мама – воплощение доброты и радости. Так и должно быть, но … вот уважаемые мамы подрастающих сыновей, не надо так, а? Локоны хороши на девочках и маленьких собачках, а не мальчиках-подростках. Весь класс ржёт, учитель мацает за голову во время урока, но ведь «ему так красиво!». Ему не красиво, тётя. Он лошара с косами и в латаных штанах. А мама сама таки не повзрослела. Вышла замуж, будучи запуганной девочкой, самым большим грехом которой была покупка скакалки и пирожного. Детских шалостей она просто не понимала. Отец воспитал и маму, и детей – кстати, у него очень хорошие методы воспитаний и наказаний (эпизод с объеденным тортом), но это ничто против всего остального мира воспитателей. Итог: пацанчик несамостоятельный, не умеет постоять за себя и ничего не умеет, что буйным цветом расцвело во время путешествия в Голландию.

3. Горемыкины травмы. В детстве каждого мальчика есть падения с велосипедов, драки, затяжные болезни, экспедиции на соседнюю улицу и рыболовные крючки в пальцах (возможны варианты). Как говорится, есть что вспомнить. Особенно, если писать роман во время разгула нацизма в стране, все эти аварийные случаи будут нежными, сладкими воспоминаниями. Почему же брат Ганса не такой? Его что, меньше любили?

4. Я был мимими. Умиляйтесь все на меня. Короче, чтоб стать великим писателем, в детстве надо быть клиническим лузером, ничего не уметь, не иметь друзей, постоянно смешно косячить, а потом откровенно об этом написать, выделяя это всё яркими штрихами. И будет тебе счастье, тебя включат в школьную программу на радость потомкам.

Роман «У нас дома в далёкие времена» для автора, наверное, попытка уйти от реалий мира. Так Шмелёв писал своё «Лето господне». Так Бунин писал о любви и нежности во время «фашистской чумы». Добрая, тёплая, искренняя книга о детстве, которая, к сожалению, стала для меня лишь «одной из…».