Закат Европы

С «Закатом Европы» Освальда Шпенглера у меня интересная история отношений. Эта книга входила в джентльменский набор студента МГИМО — то есть все студенты эту книгу знали, но никто (кроме совсем уж упоротых) не читал. Там же «Конец истории» Фукуямы, «Столкновение цивилизаций» Хантингтона и кое-что по мелочи из Тойнби. Почему с ними так обошлись? Сейчас объясню.

Если сильно упростить, преподаватели делились на две категории. Одни хорошо давали знания и потом строго, но справедливо спрашивали свой предмет. А вторые… Ох, вторые видели своей целью не давать знания, совсем нет. Этим ребятам нравилось передавать своё ПОНИМАНИЕ происходящего. Они лили нам в уши свою геополитику, офигительные истории про заговоры англосаксов, масонов, встающую с колен Россиюшку, теорию фундаментального дуализма, чтоб её. И почему-то эти, именно эти товарищи, всегда ссылались на «Закат Европы» Шпенглера. Всегда.

Чтобы получить хорошую оценку у них на экзамене, надо было не учить билеты, а переступать через себя. Приходить в костюмчике вместо привычных джинсов и футболки, зализывать волосы в хвост, гладить рубашечку. А на билеты отвечать не фактами, нет. Факты им были не нужны, на их лицах появлялось скучающее выражение, они начинали валить самых умных. А вот если на вопрос об отношениях России, скажем, со странами Западной Европы, ты не перечислял конкретные договоры, а начинал нести идеологическую пургу, они сразу веселели.

«Конечно, отношения с нашими западноевропейскими партнерами важны, вспомним договоры о ракетах малой и средней дальности. Но, конечно, надо помнить, что Европа ничего не решает, за спинами Меркель и Макрона стоит НАТО. Впрочем, ничего удивительного, ещё в начале XX века Освальд Шпенглер говорил о закате Европы», — надо было выдать что-то такое, чтобы поразить экзаменаторов в самое сердце. Важна была интонация, драматические паузы и взгляд — надо было чуть бы не подмигивать и приговаривать «ну мы-то с вами ПОНИМАЕМ, как оно». К слову, в отличие от нормальных преподавателей, которые бы тут же ухватились и так: а что именно писал Шпенглер, этим было пофиг (возможно, они и сами не читали). Собственно, те, кто лучше всех отвечал на таких экзаменах, ходили в любимчиках, их потом звали на практику в МИД и на один там канал, который возглавляет одна там поедательница бобров. Мне эта история всегда казалась мерзкой, собственно, поэтому, и к Шпенглеру никакого доверия не было.

Что же, пришло время наконец-то его почитать. Как оказалось, никакой он не мерзкий, просто довольно скучный, а ещё, максимально зависящий от интерпретаций. А ещё, несмотря на то, что Шпенглер первый же кричит, как глупо циклиться на истории только Западной Европы и Античности и держаться за классификацию Древний мир — Средневековье — Новое время, он сам же невольно оказывается ограничен этими рамками, как раз из-за своего западноевропейского происхождения и культурного багажа. Ну да, для приличия он ляпает что-то про индейцев, но проанализировать их толком, конечно, не может. Зато сто упоминаний Канта, Шопенгауэа, Вагнера и, конечно, Гёте. Ну как бы, хочется попросить либо крестик снять, либо трусы надеть.

Дихотомия культуры и цивилизации лично мне кажется ошибочной. Коли Шпенглер позволяет проводить аналогии между культурой и живым организмом, позволю себе и я. Если культура про творчество, а цивилизация про комфорт и прозябание, почему бы не сравнить это с вечным спором про художников, которые, по мнению многих, должны быть голодными и творить ради искусства, а не хлеба с маслом. Образ нищего художника, конечно, красив и романтичен, только такие творцы, к сожалению, деградируют и умирают. На мой взгляд, это можно масштабировать и на большое количество людей — давайте вспомним, какой ценой были построены пирамиды и созданы другие памятники культуры. Да, они величественные, но, если бы в Египте не было при этом скучных цивилизационных ирригационных систем и других мещанских упаднических штук, люди бы там не выжили, и пирамид бы не было.

Да и сама идея Шпенглера о разных этапах развития культур и желание их сопоставить, может, и новаторская для того времени, но немного напоминает натягивание совы на глобус. Он столько говорит о важности сопоставления культур, о том, что глупые-глупые римляне не понимали, что они живут в период увядания, а мы вот, умные немцы, понимаем, столько пыжится и бахвалится, но в итоге гора рожает мышь: каждая культура переживает юность, рост, расцвет и увядание (границы между этапами смазаны везде, но между двумя последними — особенно). Очень интересно, спасибо. А потом можно ковыряться в парочке культур, в которых ты сам понимаешь (Античность и западноевропейская), выискивать похожие штуки, бегать и кричать с табличкой «миру конец» и колокольчиком: вот, я же говорил, история повторяется. Нет, в начитанности и образованности Шпенглеру отказать нельзя: он знает много и нанизывает иллюстративные «аргументы» один за другим, как мастерица, плетущая ожерелье. Только это всё какое-то приведение к ответу, пускание пыли в глаза, пусть сам автор это не осознаёт и искренне верит в свою теорию.

Забавно, что Шпенглером вертели и вертят как хотят. В начале XX века в нем видели пророка, ну оно и неудивительно: в мире бушуют войны и революции, в литературе уже вот-вот появятся романы «потерянного поколения» о том, как все печально и безысходно. Геббельс ухитрился углядеть в Шпенглере подспорье для антисемитизма: евреи тоже цветной народ, который разрушает, значит, фаустовские принципы. Социалисты видят в нём пророка смерти капитализма. Учёные мужи из МГИМО откопали там встающую с колен Россиюшку и загнивающую Европу. Картинка, блин, перевёртыш, а не книга. К слову, Шпенглер это отчасти предвидел, он писал, что восприятие всего: чисел, культуры, истории, течения времени, очень зависит от культуры, к которой принадлежит человек.

Это, конечно, книга не для всех и ТОЧНО НЕ КНИГА ДЛЯ КОНЦА ГОДА. За полётом мысли интересно следить, когда у самого голова работает, а не мысли в кучку и всё вокруг горит, мир в огне, планы в огне, быстрее бы уже за стол с шампанским. Но к сожалению, перечитывать «Закат Европы» потом, на свежую голову, совсем не хочется. Что ж, зато я наконец-то прочитала книжку, знанием которой выпендривалась раньше. Правда, ничего особо не изменилось.

Эрнст Юнгер писал о Шпенглере: «Этот автор в своих заблуждениях куда значительнее оппонентов со всеми их истинами».
И это действительно так: интуиции Шпенглера были очень глубокими и верными. «Закат западных стран» ныне принимает гротесковые, во многом неожиданные формы мазохистсткой толерастии. Например, один скандинав, изнасилованный мигрантами-«беженцами», сожалеет, что их за это высылают из страны. ЗАКАТ – что вы хотите.
Впервые читал первый том Шпенглера в читальном зале, еще в сомнительном «деборинском» издании 22 года. Но идея параллельных циклов и вступление из «осени в зиму» захватила. Позже был свасьяновский «черный» двухтомник. Это, конечно, не наука в современном понимании, это шире и глубже науки, хотя конечно, ОШ не стоит воспринимать слишком буквально и операционализировать в духе, например, блоггера С.Морозова, который тоже постоянно пишет о вырождении Нет, здесь линия Гете (прав Карен Свасьян, хотя и без своих надоедливых аффектаций).
Одна из важных книг для понимания того, что происходит уже более ста лет.

Книга Шпенглера могла бы изменить мир..., если бы этот мир могла изменить книга.
Закат Европы подобен Откровению, но это Откровение оказалось (пока!) никому не нужным.
Зачем старику (Западу) знать и признавать, что время его славы истекло, что молодость ушла и впереди лишь историческое прозябание? Нет. Муссолини и Гитлер возмутились таким пророчеством и решили его практически опровергнуть. Не вышло.
И тогда Шпенглера решили просто замолчать, вытеснить из сознания, заменив "более современными" Тойнби, Поппером, Бжезинским и Фукуямой - механистическими муляжами, в которых исчезла сама суть шпенглеровского открытия - Культуры, как живого организма, рождающегося, взрослеющего, стареющего и умирающего в силу внутренних причин, а не в результате внешних воздействий. Шпенглер оказался в ситуации, подобной Боэцию, не нужному уже ни римлянам, ни варварам. Зачем умирающей античности Боэций, когда у неё навсегда уже есть Гомер и Сократ, Платон и Аристотель, Цицерон и Сенека? Но и зачем он варварам, не способным понять ни Сократа, ни Цицерона? Междувременье. Когда зародится тот самый запад, который сейчас клонится к закату, когда появится католичество, менестрели и Крестовые походы, тогда вспомнят и Боэция. Но до этого времени - века.
Шпенглер - последний европейский философ, сумевший охватить взглядом "уходящую натуру" западной Культуры целиком, написавший не парадный, а реалистичный портрет "старика с морщинами" и целую галерею его юношеских портретов, составившего подробную биографию персонажа, а также, подобно Плутарху, сделавший ряд "сравнительных жизнеописаний", на основании которых предсказал дальнейшую судьбу Запада.
Но кому хочется знать, что он когда-нибудь умрёт? Нет, остановись, мгновенье! Когда Фукуяма говорит о "конце истории", он просто транслирует желание западного человека остановить историческое время. Ведь, если время остановить - мы никогда не умрём. Мечты, мечты...

Восприятие Шпенглера русскими происходит... точно по Шпенглеру.
"Марксизм среди русских покоится на ревностном непонимании", пишет старик Освальд, но и неприятие Шпенглера русскими покоится на таком же ревностном непонимании. Раньше они наивно думали, что Маркс писал про них, и теперь столь же эмоционально не желают заката "цивилизации", искренне веруя, что принадлежат к ней.
"Подлинный русский- это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя - и также потому что - читать он не умеет. Он сам - часть Достоевского." Точно так же подлинный русский - ядро теории Шпенглера, фактически её суть, хотя сам автор об этом говорит скупо, как бы между делом, подсознательно всё равно страдая от неизбежности прихода Великой русской Культуры и заката родного ему Запада.

Но "Закат Европы" подобен и "Капиталу" Маркса. Кто (даже в советские времена) читал все 4 тома Капитала? Сейчас единицы, тогда несколько сотен. Чтобы прочитать и понять Капитал Маркса надо иметь, как минимум, экономическое образование, а чтобы понять ещё и ошибки Маркса - надо, вдобавок, хорошо изучить историю, политологию, религиоведение, и т.д. Ибо, "чтобы стать настоящим коммунистом надо обогатить свою память всеми знаниями, что выработало человечество":)
А чтобы суметь осознанно прочитать и понять написанное Шпенглером, нужно, помимо вышеперечисленного, ещё изучить хотя бы основы высшей математики, физику, живопись, музыку, скульптуру, архитектуру, языкознание, мировую литературу.
Редкие люди, в существенно зрелом возрасте, обладая, как мы видим, энциклопедическими знаниями, не "уподобившиеся флюсу", как настоящие ученые, и не потерявшие способности к восприятию нового, способны прочитать и адекватно понять замысел Шпенглера. Но и этого мало. Среди них должны найтись таланты, способные выразить его мысли в краткой и понятной форме. Пока таковых не нашлось. Рабочие изучали Маркса по тонким марксистским брошюркам, написанным тысячами популяризаторов марксизма. У Шенглера нет популяризаторов, как нет ещё и "класса", который мог бы обратить себе на пользу его теорию.
Так и лежит эта книга, как волшебный ларец с сокровищами, к которому ни у кого нет ключа. И потому большинство отзывов и рецензий на неё всегда напоминают выражение персонажа известного фильма: "Да гранаты у него не той системы".:)

<…> Ибо дух — начало всякой муки. Тогда круг завершается. Лучшие, наиболее сухие души погибают в огне разума, как Фаэтон, вознамерившийся управлять колесницею Аполлона; более тяжелые души тонут в воде материальности. Природа слабеет с каждым днём, вещества распадаются, и снова прекрасная ночь покрывает всё.

Борис Поплавский. «Аполлон Безобразов», 1932

Неловко представлять масштаб разности замысла и воплощения «Запада Запада». Автору приходится отдавать свои духовидческие откровения на закланье любви к Софии, и если неявно ницшеанского молота звонкоголосой патетики он ещё избегает, то наковальня многозвучной пространности тут как тут. Претензии по части якобы бесплодного (спустя век уже очевидно — плодотворного!) умствования должны бы рассеяться у каждого, кто взял на себя труд дочитать книгу до конца (до заката?). Объяснить пятилетнему ребёнку, чем занимался Воннегут, нетяжело; чем занимался Шпенглер — сущее профанирование. (много)Сложность ответов, задаваемая «Западом», сообразна вопросам. А они в том числе таковы: возможно ли существование культурного (“культура” здесь трактуется в самом широком значении) явления, выходящего за грани доминирующего на данном историческом отрезке типа восприятия, и, соответственно, отображения? Что есть судьба — для цивилизации, народа, личности? Какие бесплотные силы вызвали к жизни, именно там и именно тогда, мраморную статую и мастерство контрапункта, дорическую колонну и масляную живопись, арабеску и неф готического собора, алгебру и анализ, алхимию и понятие радиоактивности?

Философскими камнями здесь становятся аполлонический известняк и фаустовский песчаник: недолговечность, соответствующая а-протяженной бытийственности античного мироощущения, и трагически неосуществимая экспансия в мир-как-пространство, визия которого свойственна западному духу. Вообще же — чистое, как слеза Парсифаля, противоположение привычной нам в роли «колыбели европейской цивилизации» античности и составляющего истинную духовную вотчину автора и его двойников читателей ландшафта северной Европы, могущего вылепить фугу и стрельчатые копья шпилей, рвущихся покорить небо. Рвущихся подчинить себе плоскость, преодолеть её власть. Здесь уже отчётливо поблёскивает ядро иглоподобно стройной шпенглеровской концепции: «классическое» античное и внятное нам цивилизованно-закатное западное не только не связаны родственными узами, но и в каждом сколь-нибудь крупном своём выражении глубоко антагонистичны. Эллинскому телу, единовременно, недальновидно и точечно властвующему над бытиём, Шпенглер противопоставляет ветер дикой охоты, неустанно дующий над Европой: неспокойный, никогда не знающий отдыха, не дающий спать по ночам тем, кто может слышать стихи. Это — гётевское (к Нему — отношение с придыханием) рвение, не имеющее уже гётевской творческой силы. Отклоняется, таким образом, важный аспект критики «Запада…»: для Шпенглера его опус уже есть выражение отмирания, ещё один сиплый выдох иссохшего мирового города. Одежда теории плотно подогнана к туловищу текста, и потому противоречия между излагаемым и самим актом изложения нет и не может быть — мутная диалектическая вода, скачками прочитанные знаковые системы традиционной философии не способны нанести вреда бормотанию сивиллы. Недаром несколько абзацев начинаются с (Sic!): ПРЕДСКАЗЫВАЮ.

Отдельного упоминания заслуживает трудноопределимая нежность в отношении культурных реалий. Этот “пессимист” орудует подушечками пальцев там, где (по Шпенглеру — в предсмертной конвульсии) вульгарные «-ведения» готовы провести гусеничный трактор. Анализировать, не расщепляя, изучать — не стремясь вскрыть, познать, и тем — разрушить мимолётное очарование всего непрерывно живущего, становящегося.

Превосходная поэтичность там, где этого требует стиль и род обсуждаемых материй, без патины дурного вкуса или уныния; немаркая афористичность (читать непременно с карандашом: 1, 2, 3, 4, 5...). Прозорливость же отдельных сентенций вызвала чуть ли не суеверный ужас: contemporary art как “искусство” выпускников престижных академий, игровое начало китчевого масскульта, паразитирующие наукообразности, бессилие психоанализа, цифровая грёза — всё это жужжало смятенным роем в ушах гимназического учителя истории, когда он выдавливал своё чернильно-чёрное пророчество:

Вместе с тем: кичливое презрение к «интеллектуальной мужской проституции», коробящее своей очевидностью признание исторической обречённости прошлого, жонглирование понятием «внутренней необходимости» (впору было ставить чёрточки при каждом её упоминании!) и удивительная слепота ко всему, противоречащему теории-пике, теории-шилу. Но: тем самым теория утверждается. Становится сама-в-себе сильней, потому что имеет мощь вещать из гробницы.

Раньше трава была зеленее, сосиски вкуснее, да и время тянулось просто бесконечно.

Господин Шпенглер в моей студенческой жизни занимал особое место; сколько профессоров его упоминали, сколько конспектов про него написано... но то ж студенчество: прочитал краткое содержание да дальше побежал. А тут выдалась возможность одолеть сей монолит целиком.

иииии.... ваша покорная слуга знатно обломала себе зубки.

У господина Освальда, творившего это произведение в 1913-1918 годы, явно была постраничная (может, даже посимвольная) оплата и точно куча времени на размышления и разглагольствования.

В книге мы встречаем следующие идеи:

• европа - это еще не весь мир;
• европейские представления о мире не универсальны;
• даже европейские числа не универсальны;
• европейские философы и учёные... ну вы поняли.

• культура - это расцвет, цивилизация - знак, что всё катится в известные половые органы;
• цивилизации рождаются и умирают (Колюшка-то наш Гумилёв чутка подрезал идейку!);
• и - апогей - у всего вышеперечисленного не особо много смысла, не больше чем в рождении и вымирании динозавров.

  И если вы думаете, что герр Шпенглер дурак и несёт банальщину - ничего подобного, век и пару лет назад его едва не распяли за такое святотатство в отношении истории культуры, науки и всего-всего. На этой книге выросло столько современных философов, что просто ни в сказке сказать; и сказанное в ней настолько свежо (ни капли сарказма!), как будто она написана позавчера - просто оооооочень занудным и болезненно (в стиле ленивца из как-там-его-мультика) медлительным человеком.

  Только вот такой момент - на излёте 2020 читать сие произведение крайне затруднительно. Но полезно. Но сложно. Но не обязательно. Но если вы планируете жить вечно или не оплатили интернет - почему бы и нет.

ААаыыыыууэээ абырвалг
Когда-то в универе у меня был курс философии, на котором молоденькая преподавательница с фантастически синими глазами не одиножды рассказывала про то, какая хорошая книга Шпенглера "Закат Европы". Для успешного прохождения курса всё это вот читать не надо было, надо было только знать, кто из философов в общих словах думал что. Но тогда я решила, что когда-нибудь обязательно прочту эту такую хорошую книгу.
Прошло 10 лет. Наконец-то я вызрела, взялась за книгу. Ойёёёйёй. Даже после удачно прожитой с тех пор жизни, после прочтения множества книг, понимания множества жизненных вопросов и узнания множества фактов, книга осталась для меня неподъёмным гранитом. Автор оперирует какими-то сложными определениями и концепциями. Он, кажется, пытается логически что-то из чего-то выводить, но даже очевидные на его взгляд вещи для меня кажутся не связанными вообще. Автор так легко оперирует понятиями из античной культуры, что он как будто там бывал. Откуда он знает то, о чём говорит? Он думает, что они так думали, но почему он преподносит это как факты? Кроме того, автор легко упоминает всяческие математические выкладки - как бы в матише он тоже мастак, не говоря уже о своих братьях по цеху, которые вообще на каждом шагу.
Короче, всё, что я теперь знаю о философии - это надо на голубом глазу нести ахинею, имея полную уверенность в себе, и тогда о тебе заговорят. Даже совершенно не требуется говорить что-либо, похожее на истину, а предсказаниям твоим нет никакой необходимости сбываться. Казалось бы - не сбылись предсказания, значит у тебя в анализе прошлого ошибка, или хотя бы в экстраполяции. Но нет, всё равно ты великий философ и твои бредовые идеи изучают все поголовно школяры, хотя 99,9% из них никогда не смогут ничего понять.
Кстати, нельзя заблуждаться насчёт моей преподавательницы по философии - она очень умная женщина и настоящий философ. Т.е. она профессионально могла точно так же разглагольствовать и употреблять в речи множество фактов и математических выкладок.

Нудная, насыщенная по-философски сложными синтаксическими конструкциями работа, в которой Шпенглер раз за разом пережевывает и выплевывает читателю в лицо идею о том, как великие культуры превращаются в цивилизации, и что в свою очередь неизбежно ведет к их упадку (закату).

Он высказывает мысль о том, что любая наука (а, соответственно, и картина мира), полностью зависит от воспринимающего субъекта. Не существует одной науки математики: в зависимости от принадлежности человека к той или иной культуре, существует та или иная математика соответственно. Однако с таким взглядом на мир, человечество попросту не смогло бы существовать и сосуществовать. Невозможность интеграции и социокультурной адаптации в таких условиях очевидна. Вспомним миф о Вавилонском столпотворении: отсутствие коммуникации (соответственно невозможность договориться) ведет к разобщению. Таким образом видение Шпенглера оказывается неактуальным для современной информационной эпохи.

Эгоистичность Шпенглера беспредельна – целая глава посвящена тому, какие все вокруг идиоты и не обращают внимания на целый перечень проблем, либо занимаются ими максимально поверхностно:

Суть морфологического подхода Шпенглера в линейности. Он рассматривает развитие каждой культуры параллельно и делает вывод об одинаковости протекающих в них процессов. «Мы должны в настоящее время признать, что характер нашего мышления определяется географическими условиями.», т.е. ландшафт формирует наше сознание. В зависимости от него каждому народу приходится решать свою проблематику, в связи с чем и вырисовывается индивидуальная картина мира. Однако вся морфология в итоге сводится к расчленению различных культур на куски по принципу «юность», «рост», «расцвет», «увядание».

Я так и не поняла хвалит Шпенглер искусство или нет. На одной странице он пишет о том, как здорово если б вместо всяких живописей и поэзией люди занимались мореплаванием и прочими полезными вещами, а на другой уже хвалит Моцарта и говорит что такого гения в его эпоху уже ждать не приходится. Попутно автор обесценивает мир ребенка, а потом и верущего, поэта, художника – говоря, что им свойственна глубокая боязнь мира в своём постоянном одиночестве; только мертвый внутри человек ничего не боится: он утрачивает или отрицает этот страх. Затем Шпенглер вскользь комментирует своё исследование следующим образом: «мы не ставим себе задачей раскрыть мир таинственных связей длительности поколения (культур), а лишь рассеиваем в дальнейшем изложении факты, которые указывают как много значительного здесь скрыто».
Шпенглер боготворит математику и опускает историю как неестественную, эфемерную науку «нефактов» или даже «лжефактов». А вот Числа да, «Числа – это чистые формы познающего духа.»

В общем без пинка я такое в жизни не стала бы дочитывать. Больше всего запомнилось оперирование Шпенглером различными фактами и понятиями: типа смотрите какой я молодец, как умею жонглировать всяким-разным. Но после прочтения не хочется возвращаться к его идеям, как-то отслеживать их актуальность или важность. Хочется сжечь томики в большом погребальном костре и дать уже отдохнуть своему маринованному мозгу.

К написанию рецензии на О. Шпенглера «Закат Западного мира» я подходила с несколькими репетициями.

Кто-то когда-то друг с другом договорился, что для культурного и образованного человека «Закат Европы» — обязателен к ознакомлению; его, как пасхалку, прячут в очерках литературоведы, герои Пелевина и Быкова упоминают Шпенглера (почему-то именно в такой коннотации — Шпенглер считается некой значимой величиной для мистиков, хотя причин для этого нет совершенно никаких).

Одним словом, считается, что если ты Шпенглера не читал, то с тобой дальше и разговаривать не о чем. Это такой Достоевский от философии, даже более обязательный, чем Аристотель и Кант. Вот прямо необходимо всем это произведение прочитать, иначе атата.

Текст «Заката» не похож на творение потомка Нибелунгов. Скорее, это записки на масляных полях салфетки француза в обеденный перерыв на должности, на которой ничего делать не нужно, зато можно ходить на три часа на обед. Причем француз этот — нудный брюзга, даже для своих современников. Книга устарела даже для того времени, в которое она была написана, и цель ее создания (кроме реализации графоманских амбиций) не очень ясна. 99% тезисов, высказанных автором, это совокупность его визуальных рефлексий «шея лебедя точно повторяет изгиб лилии и капитель в N-ском соборе» (пожалуй, не буду сюда вставлять точные цитаты, иначе получится еще смешнее и нелепее).

Можно было пережить эти апофенические отрыжки (но не на протяжении всей книги), но когда автор изволил высказать мысль о том, что «Культура инков и шумерская культура так никогда и не достигли своего рассвета», мое терпение лопнуло.

Бывают книги переоцененные настолько, что невольно задумываешься о том, какие механизмы подключил в свое время автор к селф-пиару; держа на руках живой пример Юваля Харари с его абсолютно безобразной книжной трилогией, которая продается миллионными тиражами по всему миру, я примерно понимаю как это происходит. Но меня несколько разочаровывает, что в эту игру продолжают играть другие. Скорее всего, Пелевин Шпенглера и сам в руках не держал, но много о нем слышал хорошего «в мыслящих кругах».

К чему я это все? Не нужно старым графоманам потакать. Вместо этой макулатуры потратьте свое время на что-то другое.

Спасибо большое Долгой Прогулке за истерические судороги, выданные нам в последний момент в декабрь, в то время, когда мы должны были мечтать о елочке и попивать теплый какао в вязанных носках. Так сказать, а напоследок расстреляем.

Освальд Шпенглер меня привлек аннотацией. Проведение глубокого исследования древних культур, выведение закономерностей их образования, роста и развития, затем упадка и падения под натиском более сильных соседних культур - мне показалось это просто фантастически многообещающим. Я очень люблю политические исследования, научные обоснования поведения людей, с удовольствием читаю труды Фукуямы, Энгельса и других авторов на подобные темы. Обещание предсказания способа падения Европы на основании этих трудов звучало просто замечательно. Поэтому не трудно понять, почему меня привлек и труд Шпенглера.

И вот, я с огромным энтузиазмом берусь за прочтение, и первое, на что я натыкаюсь - поток сознания. Неудобоваримый, перемешанный многочисленной терминологией, и в большинстве своем абсолютно субъективно-абстрактный поток, который имеет очень смутную структуру и очерченость. Он лишен сути, или, скорей, собирает поверхностно какой-то смутный образ, который являлся в голове у Освальда Шпенглера. И, возможно, как для философа, такой стиль изложения простителен, но анализ такой фундаментальной темы в таком ключе я считаю просто бестолковым.
Хочу привести примеры:

Разбирая каждое предложение, конечно можно вычертить смысл. Но пытаясь собрать смысл предложений на одной странице получается огромное пространное рассуждение одного философа, которые сложно применить для системного глубокого анализа.

Читая эту книгу у меня возник в голове образ Профессора Выбегалло из моей любимой книги Стругацких "Понедельник начинается в субботу".

Мысли о схоластике и казуистике у меня вертелись при прочтении постоянно.

Вот такие вот отреченные абстрактные рассуждения, не подтвержденные конкретными фактами, плетение пространных предложений, перемешанных терминологией через время меня порядком утомили. Я не буду обвинять Шпенглера в жестком использовании этих приемов, но никакого удовольствия от прочтения я не получила и логичных выводов из трехсот страниц получилось не много.

Огромная и по объему, и по множеству смыслов и идей книга достойна такой же по объему книги. Поскольку сейчас крайне интересна тема, о которой пытался сказать в отзыве на "Героя нашего времени", постольку интересно всё, связанное с "заявленными" "Казаками" и Толстым. Тем более, что традиционная трактовка-понимание проблематики "Казаков" невольно приводит к дитохомической паре "свой-чужой", "мы-они". Но без этого невозможно знание, понимание того, как же нам разрешить то, что имеем в так называемых межэтнических отношениях. Шпенглер, разумеется, ставит вопрос шире, в логике межцивилизационной борьбы-взаимодействия-сотрудничества-соперничества, шире и обобщенней, чем Лев Николаевич. Собственно, "Закат" - произведение философское, а "Казаки" - художественное.
Так вот, мысль посмотреть, подчитать-вспомнить кое-что из "Заката" перед "Казаками", показалась мне здравой ещё и вот, почему: перед "исследованием" пары "мы-они", нужно повнимательнее посмотреть на "мы" изнутри, так как "мы" - это синтез, синтетика. И не ничего более плодотворного, чем глазами человека Запада посмотреть на две вершины Русского Духа - Толстого и Достоевского.
Но прежде давайте посмотрим, как в глазах человека восточного, в данном случае выдающегося японского мыслителя Дайсэцу Судзуки, выглядит "человек западный". Итак, он пишет:"Запад наделен парой острых, проницательных, глубоко посаженных глаз, скользящих по внешнему миру подобно глазам орла. Прямой нос, тонкие губы, все черты лица выдают высокоразвитый интеллект и готовность к действию". Чуть ниже вернусь к различиям в образах западного и русского человека, почерпнутым в "Закате". Под рукой не оказалось подобного описания условно "человека восточного" или "человека русского", но оттолкнемся от этой физиогномики по принципу "от противного". Вернемся к вершинам.
Что пишет Шпенглер о генезисе двух испостасях русского духа? Автор отталкивается от петровских реформ, разделивших русский мир. "Общество было западным по духу, а простой народ нес душу края в себе. Между двумя этими мирами не существовало никакого понимания, никакой связи, никакого прощения. Если хотите понять обоих великих, то Достоевский был крестьянин, а Толстой — человек из общества мировой столицы. Один никогда не мог внутренне освободиться от земли, а другой, несмотря на все свои отчаянные попытки, так этой земли и не нашел." Ещё:"Толстой — это Русь прошлая, а Достоевский — будущая. Толстой связан с Западом всем своим нутром. Он — великий выразитель петровского духа, несмотря даже на то, что он его отрицает… Это есть неизменно западное отрицание....Толстой — это всецело великий рассудок, «просвещенный» и «социально направленный». Все, что он видит вокруг, принимает позднюю, присущую крупному городу и Западу форму проблемы. Что такое проблема, Достоевскому вообще неизвестно. Между тем Толстой — событие внутри европейской цивилизации. Он стоит посередине между Петром Великим и большевизмом. Все они русской земли в упор не видят..."
А что же Достоевский? "Достоевского не причислишь ни к кому, кроме как к апостолам первого христианства. Достоевский — это святой, а Толстой всего лишь революционер...Подлинный русский — это ученик Достоевского, хотя он его и не читает. Он сам — часть Достоевского....Христианство Толстого было недоразумением. Он говорил о Христе, а в виду имел Маркса. Христианство Достоевского принадлежит будущему тысячелетию…"
Далее Шпенглер пишет:"Несоизмеримое различие фаустовской и русской души обнаруживается в некоторых словесных звучаниях...Человек Запада смотрит вверх, русский смотрит вдаль, на горизонт. У первого это есть страсть порыва во все стороны в бесконечном пространстве, а у второго — самоотчуждение, пока «оно» в человеке не сливается с безграничной равниной. Точно так же понимает русский и слова «человек» и «брат»: человечество также представляется ему равниной".
Так вот, получится ли применить, использовать шпенглеровский ракурс на взаимоотношения-взаимодействия этносов, народов уже внутри русского мира? Как многонациональный мир Российской империи становился Русским Миром? И, для нас сейчас самое главное, какими были эти строители Русского мира. Помогут ли немецкий философ и толстовские "Казаки" разобраться в озвученных вопросах? Посмотрим.