Курорт

Увидев пустые тарелки, официант поднял брови до самой макушки.

Сперва молитва и жертва, потом – исполненное желание, и следом – благодарственное подношение. Этот цикл функционировал без единого сбоя, как корейский автомобильный завод.

Вот он, наш главный герой. Мокрый, голый, печальный мужик средних лет. Митя.

рак вызывают мысли о том, как они все здесь очутились

Мы как белая эмиграция. Потом нами будут гордиться. Нам всем еще памятник возведут, учитывай это.

Тяжело, одиноко и страшно. Уснул.

как он сейчас думал, эмиграция была только вопросом времени. Объявление о мобилизации стало формальным поводом, разумеется: ведь он не боялся призыва, то есть прямой физической угрозы лично себе он (вроде) не чувствовал. Митя искренне верил (он даже подумал так о себе — «я искренне верю»), что речь шла об экзистенциальных причинах. У него отняли его страну, историю, вообще почву.

Да и что он ей противопоставляет, этой инерции? Не какие-то твердые принципы, сформулированные внятно и четко, а, скорее, туманные ощущения. Впрочем, ощущения слишком отчетливые, чтобы их игнорировать И Митя догадывался, что если он все же поддастся теперешним настроениям и вернется домой, то предаст в себе что-то существенное.

Но за эти годы Оля заполнила собой всю материю жизни, подменила ее. Для него Оля была скорее средой, чем человеческим существом. Аурой, вне которой существование просто ущербно. Если бы не Оля, Митина жизнь сложилась бы совершенно иначе.

Если уж выбирать из ласковых прозвищ, куда больше ему подошло бы общеупотребимое «медвежонок»: и по комплекции, и по манерам — неуклюжий и мягкий.