Курорт

Это будет серия мрачных историй про релокантов, сбежавших от мобилизации. Они селятся в странах бывшего СССР, Азии, Латинской Америки, Африки, спасаясь от смерти на фронте. И каждый из них находит необычную смерть, которую невозможно было представить в больших городах России: кто-то проваливается под землю, кого-то душит верблюд, кто-то умирает от аллергии после укуса экзотического насекомого... Парочка ковид-диссидентов, затесавшаяся в этот список случайно, взрывается в своей комнате.

Море — это праздник и волшебство. Невозможно жить в празднике. Это как съедать на завтрак, обед и ужин по целому торту.

Митя плотно поужинал перед сном, и всю ночь ему снился триллер, в котором он убегал от маньяка по лесной чаще, спотыкался и падал, маньяк раз за разом его настигал, а потом убивал, очень долго и неумело. Митя при этом тихонько постанывал.

Митя рассчитывал, что в эмиграции (или релокации) его жизнь будет состоять из безысходных и бесконечных разговоров о судьбе России, ее чудовищном прошлом и безрадостном будущем. Нудные беседы в стиле «мы провалились как нация» и о «пассивно-агрессивной традиции русской патерналистской любви». Но ничего подобного не было: только какие-то обмолвки, полунамеки.

«Гранд форчун» стоял на первой линии, у моря, неизменно вселяя в туристов тоску. Железный урод среди портиков под Древнюю Грецию или усадеб в готическом стиле. Раньше месяц назад хозяева добавили эту приставку «Гранд» — видимо, для комического эффекта.

Митя потрогал себя за щеку, боясь ощутить вместо привычных кожных покровов прохладную матовую резину. Тлетворный московский воздух проникал в легкие, действуя как анестетик: Митя перестал что-либо ощущать.

Вместо дикпиков Олег Степанович слал Лизе Райской фото грибов.

– Между нами есть разница. Я как сорняк: расту через асфальт и питаюсь окурками. А ты нежный тепличный цветочек, который по будильнику поливают специальной водой. Ты тут даже не виноват.
– Я понимаю, что, может, такие, как я, в Спарте б не выжили…
– В Спарте? Ты бы не выжил нигде, никогда.

После бани Ренат решил охладиться в море. Температура воды была градусов пять от силы. Бродячие собаки лаяли на него, когда он, красный, тяжело выбирался обратно на берег. «Не доверяй ничему, что выходит из моря» – так сказал хозяин мясной лавки в сериале «Фарго». Мудрость сразу на нескольких уровнях.

Чаще всего Митя обедал в пустом привокзальном кафе вдвоем со своей обидой.

Яша тоже много гуляет по набережной вопреки непогоде: бледный, потерянный, он двигается бессознательно, как носимый ветром пакет.

Увлекавшийся конспирологией Митя представлял, что, наравне с розенкрейцерами и Бильдербергским клубом, может существовать и заговор мотоциклистов.

Попутчик, с которым Паша и Стас ехали в минивэне, наклонился к самому уху Стаса и прошептал:
– Не покупай. Верблюды коварны. Они заводят тебя вглубь пустыни, а потом сбрасывают и наваливаются сверху. Они лежат на тебе и ждут, когда твое русское сердце перестанет биться.

Митю обнимали, ласково трогали за живот, как беременную жену. Митя купался в восхищении незнакомых грузинских мужчин.

За обедом Митя слегка напивался. Он заказывал аперитив, шот чачи, но официантка всегда приносила сто граммов. Пить их не хотелось, но Митя пил. Его развозило, а потом начинало подташнивать. Обычный обед – грузинский салат с тертым грецким орехом и горшочек лобио: бурлящее темное варево, ведьмовской котел. Он глядел в горшочек с легким испугом, как будто боясь и надеясь узреть в нем ближайшее будущее.

Не было никаких сомнений, что девушка приехала сюда из России. Зеленоволосые, с породистыми собаками, покрытые татуировками, без ярко выраженной гендерной идентичности – таковы типичные русские в Грузии. Словосочетание «русские идут» у Мити теперь ассоциировалось с такого рода людьми, а не с бритоголовыми погромщиками, не со славянами-бородачами в языческих робах из мемов «славяне против рептилоидов».