Дон Жуан

Ведь в помещенье, занятом котом,
Больных мышей лечить неосторожно.

Мне говорили, что желанье жить
Способно и продлить существованье:
Больные могут волей победить
Любое тяжкое заболеванье.

А волны столь же к жалости способны,
Как люди в дни воины междоусобной.

Надежда подкрепляет всех людей.

Когда знакомый берег отступает
В туманы моря, смутная тоска
Неотвратимо нас обуревает —
Особенно, конечно, новичка.

... увы,
Мы — существа единственного дня,
И наш удел — удел любой травы!

Любой из нас идет своим путем,
Живет и умирает... А потом?
Ну что «потом»? Ни вы, ни я не знаем.

Таится страсть, но скрытностью угрюмой
Она сама свой пламень выдает:
Так чёрной мглой сокрытый небосвод
Свирепую предсказывает бурю...

Дистанции печальное незнание
Им тоже причинило много зла:
Закончили свое существование
Три русских брандера, сгорев дотла.
Их подожгли случайно много ранее,
Чем вражеская сила подошла.
Они на рейде на заре взорвались,
Когда враги еще не просыпались.

"Вселенная для знаний - необъятна!"
Лишь камешки сбираем мы, друзья,
На бреге океана Бытия!

Когда б Екатерина и султан
Свои же интересы соблюдали,
То распре христиан и мусульман
Они едва ль потворствовать бы стали,
Усвоили б уроки новых стран
И расточать казну бы перестали:
Он - на гарем в пятнадцать сотен "фей",
Она - для пышной гвардии своей.

Что твой отец - Екатеринин сын,
Вельможи все признали дружным хором;
Любила государыня мужчин,
Но это не считается позором,
И адюльтер какой-нибудь один
Не может стать наследственным укором,
И в лучшей родословной, господа,
Погрешности найду я без труда.

Вскричала Лола. - Глупое создание!
Испания! Отлично помню я
Прекрасный островок, богатый рисом,
Меж Африкой, Марокко и Тунисом!"

Мужское самолюбие лелея
Все в мире лгут. Обман - отец утех!
Лишь голод умеряет тяготенье
К ужасному пороку размноженья.

Но властвуют поэтики законы
Над формою и долготою глав
Бросая рифмы якорь золоченый,
Сверну я паруса моих октав.
Прими мой труд, читатель благосклонный!
А я, в поэмах древних прочитав,
Что отдыхал и сам Гомер, бывало,
Хочу, чтоб муза тоже подремала.

"Красавица! - воскликнул он. - В неволе"
Не брачутся орлы, - а я тем боле!

Но если приглядеться почестней
И Власть, и Красота до денег жадны
И нет непродающихся людей:
Наличный счет - хозяин беспощадный!
Всяк получает за своя грешки
Иной короны, а иной пинки.

На рынке было множество рабов
Различных наций. Сумрачно стояли
Продрогшие бедняги у столбов,
Друзей, родных, свободу вспоминали,
Кляли свой плен со скрежетом зубов,
Лишь негры, как философы, молчали
И огорчались меньше всех других:
Семь шкур уж, не раз спускали с них

Там закуют их прочно и умело
И повезут, как стаю обезьян,
В Константинополь, где раба на рынке
Купить и выбрать легче, чем ботинки!

Я с детства знал, что я способный малый,
И укреплял в других такое мненье;
Я заслужил, когда пора настала,
Признание и даже одобренье.
Теперь - моя весна уже увяла,
Давно огонь воображенья,
И превращает правды хладный блеск
Минувших дней романтику в бурлеск.