Педро Парамо. Равнина в огне

Почему-то случилось так, что именно в романе Хуана Рульфо я наконец прочувствовал тот самый магический реализм. Его я так явно не ощущал у Амаду, не нашёл у Кортасара. Само повествование тут пропитано волшебной атмосферой. Борхес говорил, «"Педро Парамо" — фантастическая книга, и её притяжению невозможно противиться.» И это очень хорошо заметно. Автор неторопливым повествованием затягивает тебя в эту страшную сказку, и ты вязнешь в в ней, будто в мёде. И мёд этот чёрен как ночь в Комале и вязок как жаркий мексиканский воздух, а ты даже и не пытаешься выбраться из него, как и главный герой не пытается выбраться из цепких лап... Впрочем, об этом читайте сами, оно того стоит.

Темп произведения, кажется, понемногу нарастает с каждой страницей, будто бы и самой жизни там становится больше. На самом же деле, это только морок, шёпот, сон и воспоминание мёртвых. Всё произведение это, по сути, ода смерти. Издалека, из Сибири кажется, что отношение у Мексиканцев к смерти особенное; и Рульфо то и дело стирает границы между миром живых и мёртвых.

Другая сторона произведения — это воспоминания. Именно в них люди живы и мы узнаём их истории. Видим, как город был жив и видим как он угасал. Видим и самого Педро Парамо — и юным и на закате его дней.

Педро, несомненно, очень сильный персонаж. Власть его над судьбами людей и земель очень хорошо ощущается. И хоть он был жестоким и властным, многие проблемы предпочитал решать не считаясь с законом, ему всё же знакомо чувство любви. Не плотской (женщин у него было много), а той, настоящей. Но и она не приносит ему счастья. После смерти любимой Педро и вовсе проклинает Комалу, и, видно, конец её и так близок.

Роман действительно оставляет сильнейшее впечатление. Не раз я сталкивался с ощущением осознания того или иного факта. Стиль повествования автора очень элегантен, прошлое и настоящее тут очень хитро переплетено; совершенно волшебное и при этом чертовски реалистичное присутствие призраков; метафоричность смерти... всё это есть в романе Хуана Рульфо.

*

Герои же рассказов сборника сами постоянно находятся где-то на грани жизни и смерти. Сама реальность будто бы играет с героями в жестокую игру на выживание. И уж точно ни сколечко не собирается их на этот раз щадить.

Жизнь крестьянина ох как не проста. Особенно под палящим солнцем Мексики. Тут и засухи, и суховеи, невыносимая жара днём и пронизывающий холод в ночи. И если уж кому удаётся сжиться с погодой, то опасность жизни представляют уже бесчинствующие и несущие разрушения повстанцы, хозяин ранчо, а может быть даже и твой брат. Что уж говорить про бедность и голод. И Господь Бог не сильно жалует здешний народ. Хоть и казалось бы, возносят ему молитвы. Но иногда даже появлялось ощущение, что дело на самом деле они имеют с какими-то древними жестокими богами, и не видать народу покоя даже после смерти.

Тут же, в рассказах Рульфо то и дело что-нибудь перекликается с романом «Педро Парамо»; будь то упоминание местечка Медиа-Луна, или же мотивы гражданской войны. Или, например то, как легко отнимается у человека жизнь.

И всё же, если в «Педро Парамо» повествование идёт сквозь дымку потустороннего, в рассказах чувствуется беспощадная реалистичность. Беспощадная настолько, что голову кружит, и сам спрашиваешь себя — не сказка ли это? Рульфо очень легко рассказывает нам истории людей их языком, простым, да так, что кажется, что он стоит подле тебя и рассказывает это тебе прямо сейчас. А ты только и стоишь, разинув рот, да иногда снимаешь соломенную шляпу, чтобы смахнуть со лба капельки пота. И в этом, несомненно, ещё одна грань магичности реализма Хуана Рульфо.

За чертой жизни

«Что ты ожидала от этой книги?» - спрашиваю себя в который раз.
«Чуть больше жизни, наверное» - отвечаю сама себе.

Да уж, с жизнью здесь очень туго – единственный живой персонаж и тот в середине книге умирает от страха («Шепот – вот что убило меня. Шепот неведомых голосов»), однако это не мешает ему продолжать вести диалоги с такими же как и он – умершими.

Из обрывков воспоминаний и разговоров давно живущих людей читателю открывается привычный мир здравствующих жителей небольшого поселения со своими страстями, волнениями и, конечно, судьбами. В конце концов мы понимаем, почему роман назван не «Хуан Пресьядо», а «Педро Парамо», почему мексиканский городишко Комала опустел с точки зрения живых душ, но так перенаселен душами мертвыми… Хотя до последнего остается неясным, зацветут ли снова в Комале деревья; что станет со всеми теми, кто так и не добрался до ада и рая…

Если вы хотите окунуться в мир одиночества, горького разочарования, шагнуть за черту классической литературы – Х. Рульфо милости просит.

Если вам наскучила холодная погода, читайте «Педро Парамо» – здесь действительно очень жарко!

Если вы хотите, чтобы после прочтения книги вопросов у вас возникло больше, чем ответов – мексиканский роман ждет вас со всей своей удивительной мистикой, чудесным языком и неповторимыми историями.

Латиноамериканская литература, та, которая "магический реализм" - очень специфическая вещь. Я в какой-то момент жизни шапочно познакомилась с творчеством достаточно большого количества латиноамериканских писателей (просто пробовала читать их рассказы), и некоторые из них мне понравились. Но были и те, кто меня не просто не зацепил, а вызвал практически отторжение - своими затягивающими в какую-то безнадежную трясину текстами, предложениями, в которых начинаешь путаться уже на пятом слове, и слишком неуютными и вызывающими у меня тревогу и беспокойство образами. В общем, читать латиноамериканскую литературу - это всегда некоторый риск.

Хуан Рульфо, по моему личному восприятию, балансирует где-то на границе. У него нет, пожалуй, такого тонкого описания переживаний и внутреннего мира людей, как у Кортасара, или масштабности Маркеса с его сотнями поколений и континентов, или потрясающих бездн, в которые утягивает Борхес. Но и мокрой землей он читателя присыпает все-таки не до удушения. Ну, или присыпает, но хотя бы лопатой сверху не пристукивает для верности.

Пара слов о сюжете. Главный (как кажется вначале, во всяком случае) герой отправляется в путешествие - его мать перед смертью рассказала ему, где найти отца, которого герой никогда не видел. (Тут я начала опасаться, что вскоре начнется таскание на шее пупка отца, как было в одном из прочитанных мной когда-то рассказов, но обошлось.) Дорога приводит его в небольшой городок, в котором, как и положено, начинается СТРАННОЕ. Думаю, не будет большим спойлером сказать, что с живыми людьми в этом городе большая напряженка - вокруг всё духи, мертвые тела и чужие воспоминания. Так как все это понятно с самого начала и суть не в том, чтобы читатель внезапно сей факт осознал, вот так вот смело и без спойлера об этом рассказываю.
Собственно, сначала все очень непонятно - какие-то внезапно материализующиеся жители деревни рассказывают обрывки каких-то давних историй, непонятно к чему, зачем и почему именно сейчас. Но, как ни странно, постепенно туман рассеивается и получается вполне понятный и связный рассказ о том, что происходило в городке и как прожил свою жизнь отец героя.

К плюсам я отнесла бы прекрасную унылую атмосферу, которую автор создает на протяжении всего небольшого романа. Не иронизирую - действительно, прекрасная унылость, ощущение вечной отвратительной погоды (то дождь и грязь, то палящее солнце, от которого не скрыться), все несчастны, все страдают, выхода нет, мы-все-умрем и вот тогда, наконец-то, вздохнем спокойно и, может, случится с нами что-нибудь хорошее.
Не знаю, считать ли это минусом, но чувствуется какая-то отстраненность автора от героев. Он пишет летопись как-то сам по себе, а они там где-то мучаются тоже сами по себе. Может быть, так получилось из-за того, что автор - живой и теплый, а герои - ну, вот такие, какие есть.

Написано даже поэтично. Хорошо написано.

Сюжет только... Нет, он хороший, жизненный. Просто претит.
Что может быть более диким и бессмысленным, чем воины, какие угодно. Или вот такие сопротивления. Когда горстки людей мыкаются по канавам, только чтобы убивать или бояться быть убитыми. И иного смысла в их жизни нет.

Его вообще нет.

У этого рассказа очень сильная концовка. СПОЙЛЕР. Про женщину, когда-то похищенную из родного дома, изнасилованную, "прирученную". Которая дождалась своего поработителя из тюрьмы. И вырастила ему сына. Припечатав при знакомстве того с отцом фразу, являющую собой вывод из повести.

"Но он не бандит, не убийца. Он самостоятельный".

1001 books you must read before you die: 343/1001.

Роман "Педро Парамо" очень непростой, но интересный. Окно в чужую страну и чуждую культуру, местный колорит и непередаваемая атмосфера повествования.
Мексиканская глубинка, плодородные поля, окружающие их горы. И на фоне живописных пейзажей судьбы бедных людей, помещики, революционеры, религия и церковь. Жизнь долины, в один момент сосредоточенная вокруг злого хозяина, когда один человек взял на себя право решать судьбы всех, не ограниченный ни совестью, ни моралью, но с его смертью умирает и поместье и жизнь в городе. Жизнь вокруг его жизни, и смерть после его смерти.
Этот роман определённо не то, что можно прочитать кусочками то тут, то там, мимоходом. Он требует время, место и нужное настроение. Текст сплошной, не разделённый на главы. И пусть автор всё время мешает и путает повествование, переключаясь между лицами, событиями, и время тоже не линейно, роман воспринимается очень цельным сюжетно. Но что касается вложенного смысла, после прочтения для меня всё так и осталось туманно, разрозненно и спутано, и боюсь вина в этом больше моя, чем автора. Ощущение, что тут десятки смыслов, которые должны соединятся в один. Одного прочтения не хватило.
Читать было непросто, впрочем, про ад на земле всегда непросто читать.

Перевод с испанского П. Глазовой

На самом деле книга называется «Педро Парамо. Равнина в огне» и состоит из крупной повести, именуемой «Педро Парамо» и серией небольших рассказов, озаглавленных «Равнина в огне». Рассказы не заинтриговали, несколько напомнили Борхеса, но четкого мнения, или впечатления у меня не осталось, поэтому пишу рецензию на первое самостоятельное произведение, заключенное под одну обложку с рассказами. Итак, «Педро Парамо».

Этой книгой восхищался один из моих любимых писателей Габриэль Гарсиа Маркес, что сразу настроило в пользу автора, и как оказалось, не зря. Но все не так однозначно.

Повесть начинается со смерти мамы главного героя, точнее того, кого воспринимаешь за главного героя. Повествование идет от первого лица, и имя повествующего остается за кадром. Интересный художественный ход заключается в постепенном, не заметном для читателя смещения повествования, передачи его из уст в уста, от героя к герою, а потом и вовсе на авторский голос. Благодаря этому плавному течению речи автору удается создать почти фольклорную атмосферу, рисуя картину быта и нравов, верований и страхов деревенских жителей. Повествование кружит и кружит, втягивая новые имена, насыщаясь судьбами и историями и постепенно круг смыкается у действительно центрального персонажа – Педро Парамо – главы селения. Он строит власть на разбое и жесткой беспринципной авторитарности.

Хуан Рульфо (автор) выстраивает повествование из потусторонней реальности, перешагивая грань смерти. В повести «Педро Парамо» раскрывается целый спектр верований жителей глубинки, демонстрируется трагическая сторона духа народа. Интересным является разделение души и сознания. В авторском видение душа не зависимо от человека принадлежит небу, свету. Она – что то вроде ангела, стоящего по правое плечо, только намертво привязана к телу. Её уход ведет за собой неизбежную смерть. Но сознание не уходит вслед за душой. Оно остается привязанным к телу. И пробуждается. Ночью вымершую деревеньку наполняют призраки.

«Ночей он боялся: они населяли темноту призраками».

«И рот открыла, пусть отлетает (имеется ввиду душа). Она и отлетела. Я это потому узнала, что брызнула мне на руки ниточка крови, какой она была к моему сердцу привязана».

«Хуже нет, кого давно похоронили: как сырость почуют, ворочаться начинают и просыпаются».

Мёртвые путаются с живыми, и ты то ли слушаешь замогильные голоса, то ли погружаешься в чужие воспоминания. Но общение с мертвыми перетягивает живых на ту сторону:

«…Мне показалось, будто кого-то убивают. Вы слышали, как сейчас кричали?

• Тут, наверное, эхо осталось, замурованное. В твоей комнате когда-то повесили Торбио Альдерте, давненько, правда. А дверь заколотили, пока он не истлеет, - чтобы костям его не было покоя. Не пойму, как же ты попал, эту дверь ни один ключ не отопрет».

  «Дышать было нечем. Я глотал тот же воздух, который только что выдохнул, а чтобы он не рассеивался, удерживал его руками у самого рта. Дыхание щекотало мне ладони. Но с каждым разом воздуха становилось все меньше, наконец последняя тоненькая струйка просочилась между моих пальцев и отлетела прочь».

  Автор занимает жесткую, холодную позицию по отношению к церкви. Священники в его повествование не дают народу ни надежды, ни веры, ни спасения. Они запугивают и обирают народ. Они ведут его к пропасти безысходности, в то время, когда могли бы стать мостиком к духовности.

  «Падре Рентериа азял со скамейки одну за другой золотые монеты и приблизился к алтарю.

• Это – Тебе, - произнес он. – У него есть на что купить спасение души. И лишь Тебе ведомо, довольно ли здесь для этого денег. Я же, Господи, припадаю к Твоим стопам, моля покарать его, справделиво это или нет, ибо просить дозволено обо все… Молю Тебя, покарай его».

  «Чтобы искоренить грех, потребен дух твердый и непреклонный. Хочу надеяться, что прихожане твои не отпали от веры. Но ты не поддерживаешь их веру: они молятся Богу из суеверия и страха».

  «А Господь не ведает милосердия к грешникам».

  «… лучше было бы мне их не брать, там бы из них выросли деревья, а сюда я на смерть их привез», – эта интересная, напрямую перекликающаяся с притчей Христа, метафора про семена, на мой взгляд, наглядно иллюстрирует роль, отводимую автором священнослужителям: лучше бы они не вели паству за собой, ибо этой дорогой обрекают тех, кто попал в их руки на смерть, на пресечение любой возможности духовного роста. Именно на священника автор возложил самую гнусную, двуличную роль. Его священник планомерно и уверенно, день за днем на протяжении долгого времени, пользуясь доверием и статусом, сводил с ума и свел в могилу женщину. Месть, расчетливая, безжалостная, сухая, при том не прямая месть обидчику, а месть через уничтожение невиновного, просто волей случая оказавшегося в поле досягаемости – это, конечно, глубокая характеристика персонажа. И упрек церкви. С её возможностями и богатствами церковь могла бы занять роль посредника между властью и народом, стать краеугольным камнем, но она упорно сталкивала людей в пропасть: как своих служителей, так и их паству.

  Особенно понравилось мне в этой книге изображение революции. Простой народ ее и не заметил. Грамотно, ненавязчиво и коротко – в нескольких сценах, Хуан Рульфо показал, как бывшие хозяева остались у власти и с наступлением революции. Сменилась вывеска, а суть осталась. И те же люди у руля – старые хозяева. Виртуозно!

  «Я же тебе говорил: присоединяйся к тому, кто сильней».

  «Педро стоял один – огромный, крепкий, матерелый дуб. Но с начинающей загнивать сердцевиной».

  «Для чего ж ты тогда пристал к революции? Будешь выпрашивать милостыню – останешься в дураках».

  Педро Парамо показан хозяином земли – владыкой. И за все время правления позиции его не пошатнулись. Очень богатый, влиятельный человек. И, на мой взгляд, показательно его отношение к деньгам:

  «Да смотри, береги их хорошенько, они не дают потомство.

• Да, но и убитые не дают потомства, - проговорил он, все еще погруженный в свои мысли. И добавил: - К сожалению».

  Ну и конечно, история любви, куда без нее: дон Парамо обласкан и любим женщинами. Он берет их, как хозяин. И они воспринимают, как должное, необходимость скрасить хозяину ночь.

  «- ох уж этот дон Педро, - вздохнула Дамиана. – Седина в волосах, а ему бы все греховодничать. Одного не пойму, зачем это он тайком да украдкой. Что бы ему сказать мне, так, мол, и так. Да я бы мигом Марерите шепнула, дескать, пойдешь нынче на ночь к хозяину, нужда у него до тебя. Ему бы и вставать не пришлось, себя беспокоить».

  Парадокс судьбы в том, что единственно любимая – недосягаема. Она – свет из прошлого, из детства, символ того времени, когда его собственная душа была светлой. Поэтому она для него нечто вроде духовного маяка.

  «Я люблю его (селение) из-за тебя, но ненавижу за все остальное, даже за то, что родилась здесь».

  «Я ждал часа, когда у нас не останется иных желаний, кроме твоего желания, Сусана, и моего. Моего желания тебя».

  «То, что мы вынуждены тут жить, - наше несчастье. И чует мое сердце, в случае опасности здесь-то уж надеяться на спасение нечего».

  «Замкни и ты свое сердце, чтобы оно не угасло».

  Поразительно многогранной получилась галерея женских образов-судеб. И в каждой из них, последним, ключевым штрихом становится отношение к Педро Парамо.

  «Иссеченные морщинами, натруженные руки».

  «Тело женщины – прах земной, обросший коростою праха – растекалось, готовое обратиться в лужицу грязи. Я плыл, захлебываясь в ее поту».

  «А на небе сказали, что, мол, вышла со мной ошибка: дали мне сердце материнское, а лоно неродящее. Перепутали».

  Во многих книгах, особенно классических, долго и утомительно описывается окружающий мир: природа, архитектура, убранство, одежда и т.д. Обычно занудные описания я пролистываю, но в этой книге они оказались сочными, короткими и создавали особый текстовый узор – действительно украшали повествование:

  «усыпана нашей бренной перстью».

  «Подгоняемые ветром, неслышно бежали по небу стада облаков, чуть не по земле волоча обвисшее брюхо».

  Есть книги, которые читаются и воспринимаются легко. А есть – как учебник по высшей математике для пятиклассника. «Педро Парамо» относится ко второму типу. Ты тонешь в тексте, путаешься во временах и персонажах и нужно некоторое время посвятить тому, что бы расставить прочитанное по полочкам.

  Бывает, что к повествованию нужно подобрать ключ – щёлк, и сложилась в мозгах комбинация и через эту призму начинаешь воспринимать текст бодро и легко. Так у меня было с «Идиотом» Достоевского – энное количество страниц и ты врастаешь в текст, он тебе открывается. А с «Педро Парамо» ты так всю повесть и стоишь у закрытой двери, подбирая ключи и урывками захватывая происходящее через замочную скважину. Остается ощущение, что большая часть прочитанного, так и осталась спрятанной.

  Это, безусловно, сильная и глубокая книга. Есть там и философия и обращение к истории Повседневности и авторский, очень своеобразный и увлекательный взгляд на смерть. Это мрачная история со вкусом. И все же она оставляет ощущение захламленности.

  Хуан Рульфо – мексиканский писатель, родившийся и выросший в захолустном селении и попробовавший жизнь через разные профессии. Создается ощущение, что мрачная безысходность глубинки возрощена детскими и юношескими переживаниями, автор не просто рассказывает, а вместе с читателем проживает жизни жителей селения, вместе с персонажами умирает и даже после смерти не может покинуть иссушенное, безнадежное, всеми забытое селение. Хуан Рульфо занимает достойное место, среди писателей, озаглавивших новую эпоху латиноамериканской литературы: Фуэнтес, Кортасар, Борхес, Варгас Льоса, Гарсиа Маркес, Хосе Доносо. Хуан Рульфо сменил много профессий, в том числе работал в кино, писал сценарии. Он родился в знаковый для России 1917 год. Он умер в 1986-ои. Испаноязычный писатель, за три года до смерти удостоенный Литературной премии принца Астурийского читается, как современник. Своеобразный, странный, больше мёртвый, чем живой, но все же современник. И этим он безусловно хорош.

  По пятибальной шкале:

  Тема: социальная:

  - революция глазами народа;

  - духовная: смерть-бог-церковь;

  - философская: смерть

  Персонажи: 5

  Динамика: своеобразная: местами нудная, местами непонятная, местами насыщенная

  Образность: 5 (метафоры, изящные обороты, неожиданные парадоксальные схлестывания линий и лиц повествования)

  Креатив: 5 (хорош)

  Противопоказания: любителям гладких, просторных текстов

«Тринадцать способов видеть черного дрозда» — главная особенность творческого метода Рульфо. Многоголосие персонажей, живых и мертвых, постепенно размывает границы, реальное и ирреальное взаимно проникает друг в друга и время постепенно перестает существовать. Но все это довольно очевидно.

Интереснее проследить(возможно, надуманные) параллели и влияние между Педро Парамо и Авессаломом Фолкнера. В обоих романах есть властные отцы-патриархи и их разрушительное влияние, оба романа делают акцент на потере корней и распаде семьи, живописуют канувшую в прошлое цивилизацию. А пересказ этой истории превращает их в миф. Возможно, Педро Парамо это отражение Томаса Сатпена, возникшее на мексиканской земле спустя 20 лет. И к нему в той же степени применима характеристика Фолкнера: «роман о человеке, который совершил насилие над землей, и земля восстала против него».

Сборник рассказов, взятый для подготовки к "Педро Парамо".
Удивительные колоритные истории, иногда будто деревенские байки, иногда очень страшные эпизоды из жизни обычных людей.
О простых селянах и убийцах, о любви и страсти, страхе, надежде, смерти, борьбе, семье, земле, о жизни в далёкой и такой не похожей на нашу стране - Мексике. Главное, что рассказаны эти истории потрясающим магическим языком, в котором поутру не светает, а "развидняется", и вообще природа удивительная и пугающая, потому что живая и непредсказуемая.
В общем, вкуснотища та ещё. Обязательно буду перечитывать.

Рандомно пара цитат:

"В этой земле и была вся его жизнь. Шестьдесят лет он на ней прожил, топтал ее ногами, разминал в пальцах, нюхал, как хозяйка нюхает на рынке кусок мяса. Он шел и крошил ее глазами, как прежде крошил на ладони, с наслаждением вдыхая запах каждого ее комочка, словно это был последний комочек земли в его жизни."

"Облака протянулись теперь далеко, вдоль горной гряды, отсюда они кажутся серыми заплатами, кое-как нашитыми на складчатый подол синих гор.

По небу многоцветьем карнавального серпантина побежали, запереливались рассветные краски: пурпурные, оранжевые, желтые. Старик Эстебан загляделся. Звезды померкли, только самые яркие еще искрятся, но и они гаснут: вот из-за горизонта брызнуло солнце, выкатилось ослепительным шаром, — и на каждой травинке зажглось, заиграло махонькое дрожащее стеклышко."

Изложение в книге очень нестройное, перескакивание в разные временные отрезки. При этом сложно уловить с первых фраз нового абзаца, кто его герои, в каком времени читатель оказался: то ли в детстве Педро Парамо, то ли в его старости, то ли уже после его смерти.
Из всего прочитанного сумбура могу выделить несколько мыслей: чем-то напомнило литературу Гоголя - мистика, гробы, ожившие мертвецы; книга о разных жителях деревни и их судьбах, в центре - жизнь и судьба Педро Парамо; кое-где проскальзывают исторические моменты о мексиканских народных восстаниях. Но все это рассказано поверхностно, без четких описаний. Один из главных героев - сын Педро Парамо, с которого началась вся эта история, вообще внезапно пропадает со страниц книги, словно растворяясь в них.
Не уловила основной мысли произведения, для чего оно написано.

Прочитала. Так и хочется на этом остановиться. Потому что да, действительно, прочитала. Роман-то совсем короткий. И читается, в принципе, легко. И колорита в нем полно, мексиканского. Так и жжет, как горячее солнце той страны.

А вот сказать, что он мне понравился, не могу. Все-таки слишком специфическим он для меня оказался. Мне бы что попроще, похолоднее. Да и мрачный он слишком, прямо до густоты. Смерть - она такая и есть. Пусть у всех разная, но в результате одинаковая. Растекающаяся густой массой. Поэтому и герои книги воспринялись мною как растекающиеся. И сюжет такой же. Трудно собираемый в одно целое.

Габриэль Гарсиа Маркес назвал роман Хуана Рульфо "самым прекрасным из всех романов, какие когда-либо были написаны на испанском языке". Что ж, значит вряд ли я еще когда-нибудь захочу читать что-нибудь из испанской литературы.

флэшмоб 2012