Ваша оценкаРецензии
Tarakosha27 ноября 2017 г.Время собирать камни
Читать далееЛюблю я читать порой Э. М. Ремарка , но прихожу к выводу, что делать это практически подряд -гиблое дело. Повторение пройденного периодически хорошо, но в запойном состоянии бывает и эффект отторжения, когда в очередной раз рассказанная история среди измененных декораций и новых имен, оставляет впечатление вторичности и оттого не может произвести должного впечатления на тебя.
Начало романа , первая его треть отлично передают суть названия, когда остальные две трети уже являются подтверждением сказанного и раз за разом напоминают бег по кругу , притупляя значение происшедших перемен с мировоззрением героя.
Главный герой Эрнст Гребер, воевавший в Африке, прошедший пол-Европы в нацистских сапогах и под нацистскими знаменами завоевателей, оказался в России , где выяснилось, что каждый новый день войны, перетекающий в недели, месяцы, а за ними и целые годы, и далее, в итоге которых ты оказываешься в западне правительства собственной страны, что тебе самому уже не хочется ни убивать, ни быть убитым...Жить, только попытаться выжить и быть счастливым, при этом не превратившись в ожесточенного опаленного войной человека.
В первые годы военной кампании, когда Германия завоевывала одну страну за другой, немецкие солдаты в большинстве своем воспринимали это как обычное дело. Как и собственно порабощение других народов во имя величия собственного. Но оказалось, что навряд ли можно построить счастье на чужом несчастье.. И когда война постучалась уже в их дома, когда их города стали бомбить и разрушать, начались потери среди мирного населения, тогда и начало приходить осознание бессмысленности происходящего, гибели своих родных и близких, друзей, неотвратимости расплаты и искупления.
И страшит не только гибель от рук тех, против кого воюешь, но оказавшись в отпуске, герой обнаруживает, что и внутри страны нет пощады жителям от монстра, которого они сами выпустили на свободу. Люди боятся каждого шороха, вовсю орудует гестапо, которое преследует инакомыслящих, сомневающихся и неблагонадежных. Аресты, расстрелы, заточение в концлагерь -часть жизни немецкого государства в те годы.
По сути, весь роман несет в себе антивоенный и антимилитаристский посыл, позволяет взглянуть на происходящее глазами простого немецкого солдата, жителей немецких городов и убедиться в губительности любых попыток достижения превосходства силой оружия, ведь когда-то начатое может обернуться против и тогда придет Время собирать камни .
985,4K
Tin-tinka6 мая 2022 г.Ящик Пандоры
…если посчитать всю стоимость агрессии, выраженную в жизнях людей и животных и в материальном уроне, то неизбежно приходишь к заключению, что никакие выгоды не могут ее превзойти — даже для победителя. Дэвид Гребер - Долг: первые 5000 лет историиЧитать далееДанная книга повествует не о материальных разрушениях, а о не менее трагичных, неизбежных изменениях в психике людей и в жизни социума, которые явились последствиями Первой мировой войны. Казалось бы, мир, наконец, заключён, солдаты, полные надежд на будущее, возвращаются домой, но не так просто вычеркнуть из памяти годы, проведенные на фронте, вновь вписаться в жесткие рамки обывательской жизни, восстановить душевное равновесие и найти свое место в изменившейся действительности. Вместе с главным героем и его товарищами мы пытаемся понять, что не так с обществом и чей взгляд на окружающий мир верный: лишенных иллюзий военных, прошедших через «огонь и воду», или же жителей тыла, которые держатся за культурные нормы, предпочитая не знать, что творилось на поле боя.
Не раз главный герой замечает, что между людьми лежит пропасть, даже члены одной семьи не могут преодолеть стену непонимания и дело тут не в отсутствии чуткости. Вернувшиеся с фронта приобрели совсем иной житейский опыт, который не понять людям, не побывавшим на грани жизни и смерти, там, где отпадают лишние условности.
Война лишила целые поколения веры в идеалы, почтения к старшим, нарушила все моральные ориентиры: ведь что значит «не укради» для того, кто привык реквизировать все, что «плохо лежит», «не убий» -для того, кто только и делал, что убивал.
Раньше я бы, конечно, не позволил себе смеяться над отцом. Но почтение к старшим испарилось в окопах. Там все были равны.
— Но ты же украл его! — стонет она.
— Украл? — Вилли разражается хохотом. — Вот сказала! Я его реквизировал! Раздобыл! Нашел! А ты — украл! О краже еще можно говорить, когда берут деньги, а не все то, что идет на жратву. В таком случае, Эрнст, мы с тобой немало поворовали, а?Что нельзя взять на растопку стул, хотя на фронте мы сожгли однажды целое пианино, чтобы сварить гнедую в яблоках кобылу, это на худой конец я еще могу понять. Пожалуй, понятно и то, что здесь, дома, не следует потакать непроизвольным движениям рук, которые хватают все, что плохо лежит, хотя на фронте добыть жратву считалось делом удачи, а не морали. Но что петуха, который все равно уже зарезан, надо вернуть владельцу, тогда как любому новобранцу ясно, что, кроме неприятностей, это ни к чему не приведет, — по-моему, верх нелепости.
Мне стыдно, но в то же время меня душит бешеная злоба. Злоба на этого дядю Карла, который преувеличенно громко заводит разговор о военном займе; злоба на этих людей, которые кичатся своими умными разговорами; злоба на весь этот мир, который так невозмутимо продолжает существовать, поглощенный своими маленькими жалкими интересами, словно и не было вовсе этих чудовищных лет, когда мы знали только одно: смерть или жизнь — и ничего больше.
Благодаря разнообразным героям, писатель смог показать множество аспектов новой жизни, попыток приспособится или же, наоборот, прогнуть мир под себя. Тут поднимается и тема семейных отношений, например, то, как родители продолжают воспринимать бывшего солдата в качестве ребенка, требующего заботы или мудрого руководства, а также отношений между супругами, которые, будучи разлученными на много месяцев, не могут найти взаимопонимание, особенно, если между ними встал «третий лишний».
Но теперь я начинаю понимать, почему я для этой худенькой, изможденной женщины иной, чем все солдаты мира: я ее дитя.
Для нее я всегда оставался ее ребенком, и тогда, когда был солдатом. Война представлялась ей сворой разъяренных хищников, угрожающих жизни ее сына. Но ей никогда не приходило в голову, что ее сын, за жизнь которого она так тревожилась, был таким же разъяренным хищником по отношению к сыновьям других матерей.Да, с горечью думаю я, я сильно изменился. Да и что ты знаешь обо мне, мама? Осталось только воспоминание, одно воспоминание о тихом, мечтательном мальчике. Ты никогда, никогда не узнаешь от меня ничего об этих последних годах. Я не хочу, чтобы ты хотя бы и отдаленно догадывалась, что собой представляла действительность и во что она меня превратила. Сотая часть правды надломила бы тебе сердце, если одно грубое слово приводит тебя в трепет, смущает тебя, потому что не вяжется с твоим представлением обо мне.
Она сидит в своем углу, маленькая, окутанная сумерками. С какой-то особенной нежностью я чувствую, что роли наши переменились: теперь она — дитя.
Я люблю ее, я никогда не любил ее сильнее, чем сейчас, когда знаю, что уже не смогу прийти к ней, все рассказать и, может быть, обрести у нее покой. Я потерял ее. Разве это не так? И вдруг сознаю, как я, в сущности, одинок и какой я в самом деле чужой здесь.Показана тут и конфронтация с обществом - на примере бывших учеников, возвратившихся в школу, автор продемонстрировал всю иллюзорность мудрости наставников, ведь чему могут научить преподаватели, полные шаблонных правил, пафосного патриотизма, за которым скрывается растерянность или незнание «другой стороны медали». Но и бывшие солдаты не годятся в учителя, они точно так же не знают, чему учить подрастающие поколения, все незыблемые истины прошлого потеряли свою актуальность, а новые пока лишь витают в воздухе. Да и многим из вернувшихся учеба вовсе не нужна - «от сантиметра торговли больше толку, чем от километра учености», миром правят спекулянты. Вообще, то общее, что объединяло персонажей на войне, рассыпается, социальное неравенство выходит на первый план и нет уже крепких уз дружбы.
Меня злит его болтовня. С какой стати он так пренебрежительно говорит о сапожниках? Они были не худшими солдатами, чем господа из образованных. Адольф Бетке тоже сапожник, а в военном деле смыслил больше иного майора. У нас на фронте ценился человек, а не его профессия.
Я оглядываю группу учителей. Когда-то они значили для нас больше, чем другие люди; не только потому, что были нашими начальниками, нет, мы в глубине души все-таки верили им, хотя и подшучивали над ними. Теперь же это лишь горсточка пожилых людей, на которых мы смотрим со снисходительным презрением.
Но чему же они могут научить нас? Мы теперь знаем жизнь лучше, чем они, мы приобрели иные знания — жестокие, кровавые, страшные и неумолимые. Теперь мы их могли бы кой-чему поучить, но кому это нужно!
— Господин директор, — начинает своим обычным ясным голосом Людвиг, — вы видели войну другую: с развевающимися знаменами, энтузиазмом и оркестрами. Но вы видели ее не дальше вокзала, с которого мы отъезжали. Мы вовсе не хотим вас порицать за это. И мы раньше думали так же, как вы. Но мы узнали обратную сторону медали. Перед ней пафос четырнадцатого года рассыпался в прах. И все же мы продержались, потому что нас спаяло нечто более глубокое, что родилось там, на фронте: ответственность, о которой вы ничего не знаете и для которой не нужно слов.
Пришло много наших товарищей по роте, но странно: настроение почему-то не поднимается. А между тем мы давно с радостным нетерпением ждали этой встречи. Мы надеялись, что она освободит нас от какого-то чувства неуверенности и гнета, что она поможет нам разрешить наши недоумения. Возможно, что во всем виноваты штатские костюмы, вкрапленные то тут, то там в гущу солдатских курток, возможно, что клиньями уже втесались между нами разные профессии, семья, социальное неравенство, — так или иначе, а товарищеской спайки, прежней, настоящей, больше нет
Все, что связывало нас, потеряло силу, распалось на мелкие индивидуальные интересишки. Порой как будто и мелькнет что-то от прошлого, когда на всех нас была одинаковая одежда, но мелькнет уже неясно, смутно. Вот передо мной мои боевые товарищи, но они уже и не товарищи, и оттого так грустно. Война все разрушила, но в солдатскую дружбу мы верили. А теперь видим: чего не сделала смерть, то довершает жизнь, — она разлучает нас.
Про это произведение хочется долго говорить, ведь оно полно ярких, проникновенных сцен, например, таких как поездка в деревню за продуктами и борьба с жандармами за продовольствие. И снова тут противостояние привычных норм поведения законопослушных граждан («какой ужас, они поколотили жандармов») и суровой реальности нового мира – бороться за еду любым способом. Или рассказ о первом посещении борделя главным героем, где все сведено к грубой, обыденной пошлости, конвейерной механистичности. Да и описание похода к врачу не оставит читателя равнодушным, ведь за минутные удовольствия приходится расплачиваться намного дольше.
Она могла внушить лишь жалость: в конце концов, она была ведь только жалкой солдатской подстилкой. Были дни, когда она принимала по двадцать — тридцать солдат за день, а то и больше.
И это называется любовью, думал я, потрясенный и обессиленный, собирая вещи в поход, — любовью, которой полны все мои книги дома и от которой я столько ждал в своих неясных юношеских грезах! Я скатал шинель, свернул плащ-палатку, получил патроны, и мы двинулись. Я шел молча и с грустью думал о том, что от всей моей крылатой мечты о любви и жизни не осталось ничего, кроме винтовки, жирной девки да глухих раскатов на горизонте, к которым мы медленно приближались.
Эту книгу невозможно не цитировать, столь глубокие, важные мысли она транслирует, вот только жаль, что то, против чего протестовал автор, о чем предостерегал грядущие поколения, все же имеет тенденцию повторяться раз за разом.
После стольких лет войны мы не так представляли себе возвращение на родину. Думали, нас будут ждать, а теперь видим: здесь каждый по-прежнему занят собой. Жизнь ушла вперед и идет своим чередом, как будто мы теперь уже лишние.
Хеель. — А что ж тогда прекрасно?
Вайль с минуту молчит. Затем говорит:
— То, что сегодня, может быть, звучит дико: добро и любовь. В этом тоже есть свой героизм, господин обер-лейтенант.Героизм начинается там, где рассудок пасует: когда жизнь ставишь ни во что. Героизм строится на безрассудстве, опьянении, риске — запомните это. С рассуждениями у него нет ничего общего. Рассуждения — это ваша стихия. «Почему?.. Зачем?.. Для чего?..» Кто ставит такие вопросы, тот ничего не смыслит в героизме…
эта мелочная грызня вокруг кормежки, карьер и нескольких на живую нитку сшитых идеалов, она-то и вызывает во мне невыносимую тошноту, от нее-то я и хочу куда-нибудь подальше.
— Если тебе уж обязательно хочется что-то предпринять, почему ты не примкнешь к революции? — спрашиваю я Георга. — Того и гляди, еще станешь военным министром.
— Ах, эта революция! — пренебрежительно отмахивается Георг. — Ее делали держа руки по швам, ее делали секретари различных партий, которые успели уже испугаться своей собственной храбрости. Ты только посмотри, как они вцепились друг другу в волосы, все эти социал-демократы, независимые, спартаковцы, коммунисты. Тем временем кое-кто под шумок снимает головы тем действительно ценным людям, которых у них, может быть, всего-то раз, два и обчелся, а они и не замечают ничего.— Нет, Георг, — говорит Людвиг, — это не так. В нашей революции было слишком мало ненависти, это правда, и мы с самого начала хотели во всем соблюдать справедливость, оттого все и захирело. Революция должна полыхнуть, как лесной пожар, и только после него можно начать сеять; а мы захотели обновлять, не разрушая. У нас не было сил даже для ненависти, — так утомила, так опустошила нас война. А ты прекрасно знаешь, что от усталости можно и в ураганном огне уснуть… Но, быть может, еще не поздно упорным трудом наверстать то, что упущено при нападении.
— Трудом! — презрительно говорит Георг и подставляет кристалл под лампу, отчего тот начинает играть; — Мы умеем драться, но трудиться не умеем.
— Мы должны учиться работать, — спокойным голосом говорит Людвиг, забившийся в угол дивана.что мы здесь, в сущности, делаем? Оглянись по сторонам, и ты увидишь, как все немощно и безнадежно. Мы и себе и другим в тягость. Наши идеалы потерпели крах, наши мечты разбиты, и мы движемся в этом мире добродетельных людишек и спекулянтов, точно донкихоты, попавшие в чужеземную страну.
Потому что нас обманули, обманули так, что мы и сейчас еще не раскусили всего этого обмана! Нас просто предали. Говорилось: отечество, а в виду имелись захватнические планы алчной индустрии; говорилось: честь, а в виду имелась жажда власти и грызня среди горсточки тщеславных дипломатов и князей; говорилось: нация, а в виду имелся зуд деятельности у господ генералов, оставшихся не у дел. — Людвиг трясет Рахе за плечи: — Разве ты этого не понимаешь? Слово «патриотизм» они начинили своим фразерством, жаждой славы, властолюбием, лживой романтикой, своей глупостью и торгашеской жадностью, а нам преподнесли его как лучезарный идеал. И мы восприняли все это как звуки фанфар, возвещающие новое, прекрасное, мощное бытие! Разве ты этого не понимаешь? Мы, сами того не ведая, вели войну против самих себя! И каждый меткий выстрел попадал в одного из нас! Так слушай, — я кричу тебе в самые уши: молодежь всего мира поднялась на борьбу и в каждой стране она верила, что борется за свободу! И в каждой стране ее обманывали и предавали, и в каждой стране она билась за чьи-то материальные интересы, а не за идеалы; и в каждой стране ее косили пули, и она собственными руками губила самое себя! Разве ты не понимаешь? Есть только один вид борьбы: это борьба против лжи, половинчатости, компромиссов, пережитков! А мы попались в сети их фраз, и вместо того, чтобы бороться против них, боролись за них. Мы думали, что воюем за будущее, а воевали против него. Наше будущее мертво, ибо молодежь, которая была его носительницей, умерла. Мы лишь уцелевшие остатки ее! Но зато живет и процветает другое — сытое, довольное, и оно еще сытее и довольнее, чем когда бы то ни было! Ибо недовольные, бунтующие, мятежные умерли за него! Подумай об этом! Целое поколение уничтожено! Целое поколение надежд, веры, воли, силы, таланта поддалось гипнозу взаимного уничтожения, хотя во всем мире у этого поколения были одни и те же цели!
Уже несколько месяцев, как цены непрерывно растут, и нужда сейчас больше, чем во время войны. Заработной платы не хватает на самое необходимое, но, даже имея деньги, не всегда найдешь, что нужно. Зато количество дансингов и ресторанов с горячительными напитками с каждым днем увеличивается, и махрово цветут спекуляция и жульничество.
— Все наши усилия напрасны, Эрнст. Мы люди конченые, а жизнь идет вперед, словно войны и не было. Пройдет немного времени, и наша смена на школьных скамьях будет жадно, с горящими глазами, слушать рассказы о войне, мальчики будут рваться прочь от школьной скуки и жалеть, что они не были участниками героических подвигов. Уже сейчас они бегут в добровольческие отряды; молокососы, которым едва исполнилось семнадцать лет, совершают политические убийства. Я так устал, Эрнст…
Этот мальчик был тихим и кротким — спросите у его матери! А теперь он стреляет так же легко и просто, как когда-то бросал камешки. Раскаяние! Раскаяние! Да как ему чувствовать это самое раскаяние, если он четыре года подряд мог безнаказанно отщелкивать головы ни в чем не повинным людям, а тут он лишь прикончил человека, который вдребезги разбил ему жизнь? Единственная его ошибка — он стрелял не в того, в кого следовало! Девку эту надо было прикончить! Неужели вы думаете, что четыре года кровопролития можно стереть, точно губкой, одним туманным словом «мир»? Мы и сами прекрасно знаем, что нельзя этак — за здорово живешь — пристреливать своих личных врагов, но уж если сдавит нам горло ярость и все внутри перевернет вверх дном, если уж такое найдет на нас… Прежде чем судить, вы хорошенько подумайте, откуда все это в нас берется!
— Дело идет о нашем товарище, о фронтовике! — кричу я. — Не осуждайте его! Он сам не хотел того безразличия к жизни и смерти, которое война взрастила в нас, никто из нас не хотел его, но на войне мы растеряли все мерила, а здесь никто не пришел нам на помощь! Патриотизм, долг, родина, — все это мы сами постоянно повторяли себе, чтобы устоять перед ужасами фронта, чтобы оправдать их! Но это были отвлеченные понятия, слишком много крови лилось там, она смыла их начисто!
Этот вот парень, — он опять показывает на Альберта, — со своими двумя товарищами настрелял людей на целый лазарет, хотя большинство из раненных в живот не пришлось уж никуда отправлять. За это он был награжден «железным крестом» первой степени и получил благодарность от полковника. Понимаете вы теперь, почему не вашим гражданским судам и не по вашим законам следует судить его? Не вам, не вам его судить!
— Одичание? А кто виноват в нем? Вы! На скамью подсудимых вас надо посадить, вы должны предстать перед нашим правосудием. Вашей войной вы превратили нас в дикарей! Бросьте же за решетку всех нас вместе! Это будет самое правильное. Скажите, что вы сделали для нас, когда мы вернулись с фронта? Ничего! Ровно ничего! Вы оспаривали друг у друга победы, закладывали памятники неизвестным воинам, говорили о героизме и уклонялись от ответственности! Нам вы должны были помочь! А вы что сделали? Вы бросили нас на произвол судьбы в самое трудное для нас время, когда мы, вернувшись, силились войти в жизнь!
Вы должны были заново учить нас жить! Но вам не было до нас никакого дела! Вы послали нас к черту! Вы должны были научить нас снова верить в добро, порядок, созидание и любовь! А вместо этого вы опять начали лицемерить, заниматься травлей и пускать в ход ваши знаменитые статьи закона! Одного из наших рядов вы уже погубили, теперь на очереди второй!
923,3K
ShiDa25 апреля 2020 г.«Я не участвую в войне – она участвует во мне».
Читать далееЮность самоуверенна. Ничего с этим не поделаешь. Юность думает, что нет неисправимого, а есть слабость и глупость; что нет полностью разломанного – а вот криворукость есть. Все, дескать, можно поправить, починить, возвратить. Человек силен. Он справится.
Приблизительно так думали юные герои Ремарка. Отправляясь на войну, они не знали, что уже не вернутся с нее. Нельзя усилием воли избавиться от боли. Невозможно избавиться от мыслей о том, страшном. Сколько ни убеждай человека, что страдать не нужно (нерационально, вредно, бесполезно!), все равно он будет страдать. Боль не знает логики, и поговорить с ней не получится.
Я неопознанный солдат,
Я рядовой, я имярек.
Я меткой пули недолёт,
Я лёд кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лёд,
Я в нём, как мушка в янтаре.Каждый из нас хотя бы раз встречался с таким человеком – человеком войны. Таким был мой отец, отвоевавший свое в Афганистане, несколько раз раненый на той войне, как и герои Ремарка собиравший останки своих товарищей – чтобы потом сложить их в цинковый гроб. Что пойдет в этот гроб, никто не знал. Чья там рука, чья нога – никто не разбирался. Что нашли, то и положили. И мне не сложно было понять, что мой отец, пережив это, тоже не сумел восстановиться. Даже спустя десятилетия остаются шрамы на душе.
Героям Ремарка, как кажется, не повезло выжить. Все-таки смерть – не самое страшное, что может случиться с человеком. Мертвым не нужно приспосабливаться к послевоенной непонятной жизни. Это живым нужно стараться. Зачем? Они и сами не понимают. Утрачены все связи с разумным и столь безразличным миром. Даже те, кто любил и ждал, невольно обесценились – потому что им, не знавшим войны, не понять вернувшихся. Любившей матери не понять своего сына; она-то помнит его хорошим, милым, нежным с ней, теплым человеком с увлечениями, с радостной улыбкой. А сыну не понять матери, все в ней уже не так, неуместна ее забота, не нужна ее тревога. Разве может он сказать ей о войне? А что? Она расплачется, конечно. Но помочь не сможет. Так зачем, к чему ей беспокойство?
Ну что с того, что я там был,
В том грозном быть или не быть?
Я это всё почти забыл.
Я это всё хочу забыть.Самое осмысленное – память о войне и былом товариществе. Привычное уже. Но война отдаляется, все реже вспоминают о ней, все больше о простой жизни с ее бытом, с ее нехитрыми проблемами. У товарищей свои заботы. Посторонние глядят с недоумением или жалостью: ах, как он изменился, а вот раньше…
Потерянным кажется, что лучше всего уйти в любовь. О, этот вечный миф – что любовь спасает, избавляет от боли и невыносимых страхов, залечивает раны. А Ремарк показывает, что больной уже человек не способен вынести всего накала этой якобы спасительной любви. Ростки нежности гибнут под солнцем отчаяния, без капли влаги, в засохшей плоти земли.
Может, спустя долгие годы они снова встретятся и станут вспоминать: «А помнишь, Франц/Вилли/Георг/Альберт, как на рассвете била артиллерия? И на рассвете ты пел свою любимую песню в ожидании, а я слушал тебя, думая, зачем ты так фальшивишь. Сколько лет прошло, ты помнишь? Много лет ты не держал в руках винтовку. Помнишь сражение под Верденом? Мне хотелось пить больше всего на свете, пить воду, самую обычную. Прилетели самолеты, я испугался, помнишь? Тогда мне не хотелось умирать. Мы стали так стары! Помнишь? Раньше я говорил, что я бы ничего не изменил, дай мне Бог второй шанс. Что я ни о чем не жалею. А сейчас не знаю, я не знаю…»
Уже меня не исключить
Из этих лет, из той войны,
Уже меня не излечить
От тех снегов, от той зимы.
И с той землёй, и с той зимой
Уже меня не разлучить,
До тех снегов, где вам уже
Моих следов не различить.Пожалуйста, берегите себя и своих любимых. Не участвуйте в войне.
913,1K
strannik1022 октября 2016 г."Ах, война, что ты сделала, подлая..."
Читать далееА вот не верьте аннотации к этому изданию романа Ремарка. Потому что содержание и смыслы романа лежат совсем в другой плоскости, хотя генеральная антивоенная линия безусловно совпадает по вектору с аннотированной. И хотя в романе есть и зверства фашистов на оккупированных территориях и в особенности в СССР, и есть сочувствие автора борьбе прогрессивных сил, всё-таки главной мыслью Ремарка, вероятно, было стремление показать все ужасы и бессмысленность войны, всю малость человеческой личности и бессилие этой личности тому военному тотальному механизму, который образуется в военное время и подчиняет себе всё и вся, переламывая и если надо, то и перемалывая всё, что попадает в жернова этой страшной мельницы.
В качестве главного героя Ремарк выбирает обыкновенного немецкого солдата, не шибко героя (однако имеющего не одну и не две боевые награды), но и не трусливого подлеца, а простого солдата-ветерана, за плечами которого и французская компания, и африканский поход, и теперь вот уже длящаяся три года война на территории СССР. Гребер воюет, по сути, сразу с окончания школы, и все эти предыдущие компании воспринимались им, как и абсолютным большинством немцев, совершенно справедливыми и законными со стороны Германии, потерпевшей поражение в Первой Мировой и стремящейся восстановить "справедливость" по отношению к себе и своей стране. И даже все те потери среди своих и все те осмысленные и бессмысленные, но в любом случае неизбежные потери среди населения оккупируемых Германией стран воспринимались и Гребером и всеми немцами как неизбежное зло (о реакциях и отношениях к убиваемым и погибаемым упёртых наци и фаши мы здесь сейчас не говорим, потому что с ними вообще всё ясно, про них в других книгах можно прочитать). Однако русская кампания стала для Германии совсем другой, и когда рейх стал терпеть поражение за поражением и когда война, пусть пока только в виде бомбардировок немецких городов, переместилась и на германскую территорию, то многие немцы вдруг прозрели и протрезвели.
Наш немецкий солдат едет в очередной отпуск на родину, желания его понятны и просты — родители, отдых, встретиться с друзьями, навестить старика-преподавателя, возможно закрутить роман... Обыкновенные солдатские желания и чаяния. Однако реалии тыловой немецкой жизни теперь совсем иные, нежели когда война только начиналась — как говорится, и дым пожиже, и труба пониже. И Гребер вовсю хватил лиха и в поисках потерявшейся родительской семьи, и пережив бомбёжки союзной авиации, и испытывая сильные личные чувства и всё больше понимая, что ничего ему изменить невозможно и остаётся только исполнять свой солдатский долг.
Концовка романа автором сделана трагичной, и это безусловно верный ход, ибо иначе полетела бы к чертям собачьим суть ремарковской идеи и мысли — война бесчеловечна в любом случае. Нельзя было в этом романе делать хэппи энд. Вот Ремарк его и не сделал.
864,2K
jnozzz10 апреля 2012 г.Читать далееА на войне нелегкий труд,
А сам стреляй - а то убьют..Никогда бы не стала читать Ремарка, если бы не флэшмоб. Хуже того, я перепутала книги (о горе мне, горе :)). И я совсем не ожидала увидеть в книге вторую мировую, ибо Ремарк у меня стойко ассоциировался с первой. Но, как ни странно, книга затянула меня настолько сильно, что я проглотила ее за два дня. И слава б-гу, что она не толще. Иначе было бы еще целый день больно на сердце.
Судя по аннотации к книге, советская пропаганда весьма высоко оценила этот роман Ремарка, ибо и в фашистской Германии были "прогрессивно настроенные люди", которые понимали весь ужас происходящего. Думаю, что так оно и было. Хотя именно такие вещи в романе для меня выглядят страшно натянутыми и сильно со стороны (как написаны не очевидцем). Такие мысли, как правило, как тараканы лезут в голову только тогда, когда жизни уже не грозит опасность, а не на передовой. Прогуглила про Ремарка - оказалось, правда. Ремарк в это время был за океаном, в США. И хотя я знаю много свидетельств того, что немецкие солдаты отпускали расстрельных, и уж точно не каждый первый был нацистом до мозга костей, я Ремарку про Гребера (главного героя) в этой части не верю. Хотя, опять-таки, для меня, ценности тех мыслей, которые вложены в голову Греберу, это не уменьшает. Ибо совершенно невозможно до них дойти, глядя с нашей стороны границы.
Так совпало, что эту книгу я стала читать ровно в тот день, когда я нашла письма моего прадеда с фронта. С начала войны до смерти. Во всех последних письмах значилось: мы все время наступаем. Если так пойдет и дальше, то мы скоро дойдем до нашего родного города. Так говорилось в последнем письме. Думаю, это письмо очень сильно усилило диссоциацию от чтения. Как я могу посмотреть на войну глазами немецкого солдата? Хотя бы на миг? Как на человека, который из сытости попал в несытость, из преследователя - в преследуемого? К которому с горя вдруг полезли в голову разные мысли? Станет ли кому-то из убитых легче от того, что он убивал, терзаемый совестью? Что он в конце концов сделал что-то в согласии с совестью? И, может быть, это всего лишь страх за свою шкуру перед скорой гибелью?
Я не знаю ответов. Может быть, их и нет. Война и мир живут по разным законам. На войне нет справедливости. На войне есть только свои и чужие. Когда ты воюешь за своих - это нормально. Когда ты воеюешь против чужих - это оправдано. Но когда граница между ними стирается, это уже катастрофа. Хотя не думаю, что это случай Гребера. Все же не могу промолчать, что даже отступающая немецкая армия и разбомленные немецкие города чувствовали себя (судя по книге) куда лучше, чем аналогичные советские. И поэтому я лично жалеть бедных и несчастных немецких солдат не собираюсь. В этой войне вообще нет логики, нет героев. И даже, видимо, не преступников. Хотя так мы бы хотели назвать очень многих. И вот, конечно, мозг ломается окончательно, ломается и душа, ибо одновременно смотреть на это и понимаю и ту, и другую строны, невозможно. Наверное, это и было одним из эффектов, которого добивался Ремарк.
Ремарк снова не обошелся без пира во время чумы любовных отношений во время войны. Без людей, которые на войне смотрели по ту сторону войны. Очень захватывает, хотя выглядит абсолютно лишенным логики. Хотя, похоже, это второй "коронный номер" Ремарка - кругом война, а у нас - чувства. Обостренные краткостью момента, скорым расставанием, неопределенностью всего вокруг. Из области нереального. Наверное, чтобы понимать и чувствовать такие вещи, их надо пережить. А это - не дай Б-г. Лучше уж видеть только в книгах.
Собственно, первые впечатления такие. Может быть, когда они улягуться, я поменяю свой взгляд и на эту книгу. Но это, как говориться, будет уже совсем другая история.
85758
KristinaVladi7 марта 2023 г.Читать далееТяжелейшая книга со времен Шолохова. Её не стоит никому рекомендовать в играх, где нельзя отказаться от чтения, потому что читать ли такие книги - каждый для себя должен принимать решение сам. Все эти вспоротые животы, оторванные руки-ноги и кишки на ограждениях колючей проволоки производят гнетущее впечатление. А без этого книги о войне редко обходятся, вероятно. И совершенно неважно, какая из многочисленных войн в истории человечества описывается в данном конкретном случае, кто прав и виноват. Всё это одинаково ужасно. И хотя в этой книге речь идёт уже о послевоенном времени, но героев мучают воспоминания. А они мучают ими нас. Вернувшись с войны каждый из них по своему устраивает свою жизнь в мирном городе. Относительно мирном, потому что особенно воинственные затеяли революцию. Мы смотрим на происходящее глазами человека, который своё место найти не может. Его психика настолько разрушена войной, что всё остальное кажется ему пустым и бессмысленным, когда-то близкие люди - чужими и непонятными. А к тем, кто смог преодолеть это в себе, он относится с презрением, осуждением и неприязнью. Как впрочем и к тем, кто провел годы войны в тылу и пороху не нюхал. К нам с вами.
Я только беспомощно моргала и разводила руками мысленно. И когда директор гимназии после всех упрёков в его адрес со стороны вчерашних солдат спросил: "И что вы теперь от нас хотите?" - я искренне присоединилась к вопросу. Я понимаю, что всё пережитое этими людьми, солдатами, вчерашними мальчишками на войне несравнимо с тем, что пережили люди в тылу, как бы им там туго не было, но и всё же... Они должны извиняться? Или как реагировать на эту раздражительность и ненависть вернувшихся? Какая линия поведения была бы правильной перед лицом этой бессильной ненависти, растерянности и привычной для воинов агрессии... А главное - абсолютно понятно, что всё это было и ещё будет происходить не с одним поколением и в разных странах.
Одним словом книга тяжёлая и Ремарк в этом случае тоже своим традициям не изменил - многие поставленные им вопросы слишком глобальны и не имеют ответа. Как оценивать такое произведение и вправе ли я это делать... Рассуждать о таких вещах может тот, кто испытал на собственной шкуре, как говорится. Я не в их числе, к счастью. Поэтому мне даже неловко ставить оценку какую бы то ни было. Беспомощно развожу руками...
801K
evercallian2 сентября 2018 г.Читать далееЭто очень тяжелая, и вместе с тем замечательная книга. Почему у Ремарка самые читаемые романы это "Три товарища", "Триумфальная арка", "Ночь в Лиссабоне?", когда у автора есть более глубокие книги? Хотя и загадки в этом нет. Сложно, невыносимо сложно читать о войне. В особенности если знаешь о ней что-то не понаслышке. Но такие романы читать нужно, непременно нужно. Чтобы понимать, что война не нужна тем, кто воюет, и каждый солдат хочет жить, на чьей бы стороне он не воевал. И каждый был бы рад не убивать, да только на войне не действуют библейские заповеди.
Главный герой Гребер - молодой солдат, который спустя два года наконец-то вернулся в отпуск домой, в Германию, и где ждет его совсем не та жизнь, которую он представлял, ибо война дошла и туда. И тем не менее, жизнь продолжается, среди авианалётов и взрывов, среди всеобщей боли и отчаяния. И так хочется найти свой якорь - тот, который усилит твою веру, но на деле, когда тебе есть чем дорожить - жить становится сложнее.
Теперь я нашла свой очередной любимый роман у Ремарка, после "Искры жизни" и "На западном фронте без перемен".804K
SeregaGivi4 ноября 2021 г.Читать далееАвтор описывает небольшой отрезок жизни простого немецкого солдата. Его мысли, его желания. В принципе ничем не отличается и от других людей. Да, были и есть жестокие люди, которым нравится доставлять боль другим, мучать, убивать. Но они есть и были везде. В любой национальности, в любой армии. Герой книги - простой парень, которому сперва заморочили голову власти, а потом уже поздно было чтобы что-то изменить. Так ведь тогда ни интернета, ничего подобного не было. Верили на слово. Так ведь и сейчас сколько людей слепо верит телевизору. Они просто даже не думают своей головой. Да оно им наверное и не нужно. Что сказали, значит так и есть, власть врать не может. Так и там вышло. А когда все-таки главный персонаж подумал обо всем, то было уже поздно и деваться было не куда. Когда героя отправили в долгожданный отпуск, то он приехал с одной войны на другую. Родина то его подвергалась бомбордировкам союзников. А он то хотел просто жить. Во время отпуска влюбился и женился. Мечтал и думал с ней о спокойной жизни. Но что они могли сделать? Любое лишнее слово и ты уже предатель. А уехать то и не куда, война повсюду. В этом просматривается сходство с комунизмом. У немцев также и своих ни за что, ни про что бросали умирать в лагерях или казнили. Как это случилось с сестрой автора. А ведь и ему могло грозить подобное, если бы он не уехал в Америку, еще до начала войны. Очень тяжелое было время для всех простых людей.
Оценка 8 из 10782,2K
zdalrovjezh10 мая 2018 г.Время умирать и время умирать
Читать далееНадо было давно уже прийти к этому выводу, но почему-то именно после этой книги пришло озарение:
любая война - это результат промывания мозгов определенной группе населения.
Вторая Мировая Война - не является исключением ни со стороны победителя ни со стороны проигравшего. И Ремарк очень хорошо дает это понять.Как воевать, когда не хочешь войны? Зачем рушить города просто так? Зачем убивать невинных людей? Кто от этого будет счастлив?
Ремарк рассказывает про тех, у кого война отняла и настоящее и будущее. Именно им дано время жить и именно им дано время умирать.
763K
TheLastUnicorn27 сентября 2013 г.Читать далееС каких слов нужно начинать рецензии на подобные книги? Мне понравилось? Да, меня зовут Юля и я садомазохистка, потому что мне понравилась эта книга. Мне не понравилось? А разве война, бомбежки, потеря близких и всех надежд может кому-то нравиться? Что можно сказать, чтобы не звучать глупо и убого рядом с таким Романом и такой Историей?
Могу сказать одно точно: читать эту книгу, это словно ощущать, что из тебя вынимают душу и рвут ее, рвут, рвут на сотни частей и ты все это видишь и чувствуешь, а потом ее засовывают обратно в тебя и тебе нужно как-то с этим дальше жить... Но, в то же время, прочесть ее надо, потому что нужно знать. Даже если больно, знать нужно все равно.
Главный герой истории - молодой солдат Эрнст, который с фронта возвращается домой в отпуск. Он измучен боями, потерей друзей, ранениями, бомбежками и мечтает оказаться дома, в родной Германии, где родители, где солнце и теплый хлеб, где жизнь и нет страха. Но, когда он приезжает в родной город, то понимает, что и здесь уже и следа нет от того мира, к которому он так стремился - город то и дело бомбят, гибнут люди, а выжившие всюду доносят друг на друга, сдают соседей в концлагеря, боятся лишний раз вздохнуть... Нацисты показали себя во всей красе и они проигрывают эту войну. А Эрнст вынужден бороться за то, чтобы эти диктаторы лишь еще немного, но удержали свои позиции... почему? Потому что иначе всю его семью ждут лагеря и смерти, вот почему. Но бороться за идею, в которую не веришь, нелегко. Нужно научиться не думать об этом, просто делать то, что от тебя требуют и все. А ведь не у всех получается "не думать"... И он решает, что вот оно - его время жить, пусть и какие-то две недели, но зато какие это две недели! Это те самые недели, когда он находит свою любовь, где каждый день он становится немного другим, чем прежде и, после отпуска, на фронт возвращается уже совершенно другой человек, оставляя позади себя словно бы целую жизнь, чтобы идти к другому времени - к времени умирать.
Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, – подумал он. – Но я не знал другого: имея это, становишься уязвим вдвойне.
Приобретения и потери в этом романе острее, чем где-либо, потому что, когда вокруг не на что надеяться, остается надеяться друг на друга и на существование и милосердие Бога. Когда сначала нет ничего, а потом появляется кто-то, кто несет в себе для тебя целый мир - только тогда, пожалуй, начинаешь бояться по-настоящему, больше, чем когда-либо. Как любовь делает нас сильнее, также она делает нас и слабее в нашем беспокойстве о любимых нам людях. Во многом, этот роман именно об этом - о любимых людях, местах, временах... о смелых мечтах на пепелище войны...Вторая книга Ремарка в моем списке прочтенных. Не знаю, как я, никогда не знавшая ничего, кроме мирных времен, ощущаю такое родство с военными и послевоенными книгами Ремарка, я прямо чувствую каждую строку и до глубины души понимаю и согласна с каждой мыслью, все кажется близким... объяснения у меня тому нет. Возможно, что всему "виной" писательский талант Ремарка, который действительно велик. А возможно, что моя восприимчивость. Но его стиль, слог и рассуждения отзываются в самой глубине моей души, словно мои собственные. Такое вот волшебство...
75780
