Русский нетворкинг

У американцев соратники собираются как в «Одиннадцати друзьях Оушена»: под конкретное дело, с чётким распределением ролей: взломщик сейфов, аферист, специалист по электронике и лидером, которого выбрали за компетентность, а не за возраст или личное обаяние. Ограбили казино — разошлись, в следующий раз соберутся уже двенадцать друзей, а то и тринадцать. У японцев — по мотивам «Семи самураев»: кастовая иерархия, глава по старшинству, взаимопонимание без лишних слов, потому что все и так свои. А у нас — «Бригада». Профессор-астрофизик, мелкий чиновник и заводской рабочий дружат дворами с детства, и их отношения простираются куда дальше служебной необходимости. Кравцов не шутит — это его реальная типология из главы про соратников, но раскладка настолько узнаваемая, что от неё сложно не улыбнуться: даже в академической рамке нетворкинга мы умудрились остаться собой.
Дальше выясняется, что за смешной аналогией стоит не самый весёлый диагноз. Западная система образования готовит узких специалистов, поэтому необходимость искать соратников там осознают быстро и трезво: я умею одно, ты — другое, соберёмся ради дела. Наша система, по Кравцову, растит специалистов широкого профиля — получается эффект утки: и летает, и плавает, и ныряет, и по земле ходит, но хуже, чем те, кто занимается чем-то одним. В итоге компетенций у наших людей часто с избытком, а нетворк — слабее, чем требуется. Не самый лестный портрет, но он объясняет, почему мы так долго тянем с тем, чтобы обзавестись соратниками осознанно, а не по факту того, что просто выросли в соседних дворах.
И вот здесь книга неожиданно поворачивает в плюс. Автор настаивает: раз наши связи формируются «по жизни», а не по расчёту, они и держатся крепче голого расчёта. Западный соратник — это случайно пересекшиеся траектории, восточный — параллельные линии, идущие рядом, но не сливающиеся. Русский вариант — переплетение волокон, и именно поэтому соратники у нас участвуют в жизни человека глубже, чем принято на Западе: почти как совет директоров, только неформальный. Можно долго иронизировать над тем, что мы не умеем строить нетворк по инструкции, но, кажется, у нас просто другая инструкция, просто её никто не публиковал раньше.
Есть в этом и ирония другого рода: чтобы объяснить российскую специфику связей, автору приходится то и дело подпирать её западными и восточными культурными кодами: Оушеном, самураями, даже сериалом про 90-е. Получается, что «Русский нетворкинг» — книга про то, чем мы не похожи ни на кого, написанная почти целиком в чужих координатах. Может, это тоже по-нашему: объяснять себя через других, потому что универсального языка для разговора о себе самих у нас пока не сложилось.