Determined: Life Without Free Will

«Проповедующие мораль боги» – относительно новое культурное изобретение. Охотники-собиратели, чей образ жизни преобладал на протяжении почти всей (99%) истории человечества, не изобретали морализующих богов. Конечно, их боги могли время от времени требовать себе жертвоприношений по высшему разряду, но их совершенно не интересовало, хорошо ли люди относятся друг к другу. Эволюции сотрудничества и просоциальности содействовали стабильные, понятные отношения, построенные на личном знакомстве и возможности оказывать друг другу взаимные услуги; именно в таких условиях в маленьких группах охотников-собирателей и складываются моральные ограничения, избавляющие от необходимости в том, чтобы кто-то из богов подслушивал. Морализующие боги появляются только тогда, когда люди начинают жить в больших обществах. По мере того как они объединяются в деревни, города и протогосударства, жизнь в обществе людей впервые начинает подразумевать частые мимолетные и анонимные встречи с незнакомцами. Это порождает потребность в изобретении всевидящего ока в небе, морализующих богов, которые начинают преобладать в мировых религиях.

В 1905 г. Эйнштейн был самым модным и лихим революционером со времен Че (это если бы время текло вспять). Однако с возрастом Эйнштейн возглавил ряд реакционных движений, противившихся новейшим революциям в физике. Это свойственно многим мыслителям-революционерам. Психолог Дин Симонтон показал, что такое неприятие новых идей зависит не столько от хронологического возраста человека, сколько от его академического возраста, то есть длительности признания в определенной области (в конце концов, всё, что может сделать что-то новое и революционное, – это выкинуть вас и ваших приятелей из учебников). Много лет назад я провел квазинаучное исследование (опубликованное в уважаемом научном журнале The New Yorker), где показал, как с возрастом большинство людей – неважно, признанные они мыслители или нет, – закрываются от нового в музыке, еде и моде. Рассказав, что в старости Эйнштейн превратился в реакционера, мы разочаровали всех, у кого на стене в студенческом общежитии висел его неизменный портрет с высунутым языком.

Нам интересны цельность и непротиворечивость поведения, которые составляют наш моральный облик. А также те соответствующие способы, какими мы пытаемся примирить все свои разнообразные внутренние противоречия. Мы хотим понять, как Мартин Лютер мог гнуть свою линию и говорить: «На том стою и не могу иначе», когда сборище церковников-отморозков, ради забавы сжигавших людей на кострах, приказывали ему отречься от своих убеждений. Мы хотим понять тех пропащих людей, которые изо всех сил пытаются выправиться, но снова и снова принимают самоубийственные, импульсивные решения. Именно поэтому старые друзья на похоронах часто произносят надгробные речи, свидетельствующие о цельности личности покойного: «Уже в начальной школе она была из тех, кто…»