Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки. Часть 1,2 (комплект из 2 книг)

Многим видам присуще поведение примирения, когда две особи после ссоры (негативного взаимодействия) демонстрируют повышенный уровень поведенческого сближения (сюда относятся груминг, сидение рядом друг с дружкой и пр.), что уменьшает вероятность новых конфликтов. У шимпанзе, как показали де Вааль с коллегами, существует также «утешающее» поведение – оно предусматривает участие третьей стороны. И вовсе не так, что какая-нибудь сердобольная обезьяна после битвы приголубит обоих драчунов. Нет, она идет к побитому и утешает именно его, а не победителя. В этом проявляется не только рассудительность, т. е. способность различить зачинщика и пострадавшего, но и желание успокоить потерпевшего. Подобное поведение – утешение проигравшего в драке – известно также у волков, собак, слонов, воронов (они чистят перышки жертве). И у бонобо оно не редкость – вдобавок к платоническим утешениям типа груминга они в своем бонобовском репертуаре предлагают жертве и сексуальные. Но вот у нечеловекообразных обезьян утешающее поведение не встречается.

Начнем с простого. Если из уголовного законодательства исключить свободу воли, то придется остановиться на глупом, бессмысленно дерзком решении выпустить на волю всех преступников и пусть себе разгуливают на свободе и сеют на улицах ужас и хаос. Лучше сразу выбросить это решение в помойку – ни один здравомыслящий человек, отрицающий свободу воли, не станет утверждать, что преступников нужно отпускать потому, что «виноват», например, дефект лобной коры, или потому, что признаки, свойственные преступникам, возникли в ходе эволюционных адаптаций, или потому, что… Людей нужно защищать от опасных личностей. Таким нельзя разрешить просто так шататься по улицам, они же подобны автомобилям с испорченными тормозами. Помогайте этим людям, если можете, а если не можете и они все еще представляют опасность – отправляйте на Остров сломанных игрушек, и пусть они живут там. Джош Грин и Джонатан Коэн выразились на этот счет совершенно точно: «Для законодательства нейробиология не меняет ровным счетом ничего и при этом меняет все». Нейробиология и вся остальная биология не меняют ничего в том смысле, что закон должен всегда и везде защищать граждан от опасных индивидов.

Если вы надеетесь, что наши знания будут приумножаться, то придете к выводу, что либо свободы воли нет вообще, либо придется перемещать гомункулуса во всё более крошечные резервации. Но как бы то ни было, все сходятся на том, что люди из будущего, оглядываясь на «деяния» нас сегодняшних (как и мы сегодняшние оглядываемся на кровопускание, лечение пиявками, трепанацию черепа или еще дальше, в XV в., на занятых делом специалистов по ведьмам), скажут, качая головами: «Боже, как же они мало знали и сколько вредного понаделали!»