Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки. Часть 1,2 (комплект из 2 книг)

Религиозность, конечно, никуда не девается, но посмотрите на Скандинавские страны: за последнее столетие там построили разумную разветвленную систему общественной поддержки нуждающихся в помощи, и религиозность упала невероятно низко. На сегодняшний день в Скандинавии религия остается прибежищем лишь кучки ревностного меньшинства. Так что, может статься, религия не столь уж незыблема, как нам кажется сейчас. С развитием светских институтов заботы о человеке религиозные институты приходят в упадок. А еще этот пример говорит о том, что религия – не единственный путь к укреплению всеобъемлющей внутригрупповой просоциальности.

Атеистам привычно твердят, что отсутствие богов порождает аморальных нигилистов, а атеисты столь же привычно отвечают, что добродетель под страхом проклятия не особенно впечатляет. Впечатляет или нет, но пусть будет хоть такая. Трудности начинаются с того момента, когда коллективная религиозность разжигает межгрупповую вражду. Бессмысленно призывать религиозные общины к расширению концепции Своих. Это понятие у разных вероучений может оказаться самым неожиданным, начиная от признания Своими «исключительно тех, кто выглядит, поступает, говорит и молится, как мы» и заканчивая «всеми проявлениями жизни». Прямо руки опускаются, как представишь, что нужно убедить приверженцев первой категории подвинуться ближе ко второй.

Конечно, религии влияют на рост жестокости и насилия не одинаково. Норензаян сделал обзор по исследованиям мусульман, сочувствующих палестинским террористам-смертникам, выделив среди них носителей индивидуальной и коллективной религиозности. Если человеку была свойственна личная религиозность (ее оценивали по частоте индивидуальных молитв), то нельзя было предсказать, будет ли он поддерживать терроризм; таким образом, связка «ислам = терроризм» в целом оказалась несостоятельной. А вот частое посещение мусульманином мечети оказалось хорошим предиктором поддержки терроризма. Затем автор провел аналогичные исследования индуистов в Индии, русских православных, израильских евреев, мусульман из Индонезии, британских протестантов и мексиканских католиков. Всем им задавали одинаковые вопросы: пойдут ли они на смерть за свою религию и являются ли люди других религий причиной всех бед? И утвердительные ответы давали именно те, кто часто посещал службы, а не просто молился в уединении. Собственно религиозность не разжигает межгрупповое насилие; только в окружении единоверцев сужаются рамки самоидентификации, крепнут приверженность группе и обязательства по отношению к ней, любовь и ненависть становятся общими. Эти процессы чрезвычайно важны.

Напоминание о боге-судье повышает человеческую просоциальность. Еще важно учитывать, как конкретное божество поступает в случае наших прегрешений. Чем страшнее обещанная кара, тем щедрее люди по отношению к незнакомым единоверцам. Может быть, жестокие боги ожесточают и людей (по крайней мере в экономических играх)? Результаты одного эксперимента подтвердили это: карающие боги желают, чтобы и я тоже карал. А результаты другого – опровергли: нет, придержи свою наличность, Бог тебя прикроет. Исследования в Университете Британской Колумбии выявили забавную закономерность. Если настроить респондентов на мысль о боге наказующем, то количество случаев жульничества уменьшится, а если о боге милосердном, то жуликов станет больше. По итогам последующего анализа ответов респондентов из 67 стран выяснилось, какой аспект бога превалирует для них в религии, на чем делается акцент – на рае или аде. Чем больше крен в сторону ада, тем ниже в той стране был уровень преступности. Когда дело доходит до Вечности, кнут работает лучше, чем пряник.
А теперь обратимся к вопросу, как религия заставляет нас действовать из худших побуждений по отношению к Чужим. Вообще-то иллюстрацией к этому оказывается – как ни крути – история человечества. «Руки» каждой религии обагрены кровью: буддистские монахи поспособствовали массовым гонениям и убийствам мусульман в Рохиндже (Мьянма), квакер из Белого дома отпраздновал Рождество ковровой бомбардировкой Северного Вьетнама. За плечами каждого учения – религиозные войны, которые Наполеон (чаще всего эти слова приписывают ему) метко припечатал сравнением: «Люди убивают друг друга, чтобы доказать, что их воображаемый друг лучше». Да и все остальные войны не обходятся без поклона в сторону всемогущих помощников и свидетелей. Религия – это надежный катализатор насилия. Европейские католики и протестанты изничтожали друг друга почти 500 лет, шииты и сунниты – 1300. Страсти вокруг несогласия с различными экономическими или государственными моделями утихают гораздо быстрее: разве можно представить, что сегодня кинулись бы друг на друга разъяренные сторонники и противники указа византийского императора Ираклия I за номером 610 о смене официального языка с латинского на греческий. Как показало исследование 600 террористических группировок, действовавших в течение 40 лет, терроризм на религиозной основе наиболее долгоживущий, и непохоже, чтобы он ослабевал – идет постоянный приток новых бойцов.

Итак, кто же сердечней – религиозные или нерелигиозные люди? А это зависит от того, с кем они сейчас в контакте – со Своими или Чужими. Положим, религиозные люди общаются со Своими. Многочисленные исследования говорят, что да, они чаще добровольно помогают (внутри и вне религиозного контекста), больше жертвуют на благотворительность, более доброжелательны, чаще готовы доверять, быть честными и прощать в ситуации экономических игр. Однако есть целый ряд исследований, в которых не выявлено никакой разницы между религиозными и нерелигиозными людьми.

Мы знаем достаточно много о нейробиологии религиозности; существует даже журнал с названием Religion, Brain and Behavior («Религия, мозг и поведение»). Повторение заученных молитв активирует мезолимбическую дофаминовую систему. Если это импровизированная молитва, то возбуждаются зоны, связанные с моделью психического состояния, т. к. мы пытаемся угадать точку зрения божества («Богу хотелось бы от меня не только скромности, но и благодарности; нужно не забыть это тоже упомянуть»). Мало того: чем больше персонифицирован образ божества, тем выше активация областей, вовлеченных в обслуживание модели психического состояния. Вера в возможность чудесного исцеления глушит возбуждение (когнитивной) длПФК, не давая пробиться сомнению. Повторение знакомых ритуалов активирует участки коры, связанные с привычками и бессознательными оценками.

Пинкер бросил эффектную фразу: «Мы, возможно, живем в самую мирную эпоху за все время существования нашего вида». Его оптимизм основан на том факте, что, за исключением Балканского конфликта, Европа не воевала с 1945 г., а это самый длинный отрезок мирного времени в истории. Для Пинкера этот Долгий мир означает, что Запад опомнился после разрушительной Второй мировой, осознал преимущества сосуществования в рамках Общего рынка перед непрерывным пребыванием в состоянии войны и что вдобавок углубилось эмоциональное понимание состояния другой стороны.
Критики наградили подобную позицию названием «евроцентризм». Западные страны могут сколько угодно нахваливать друг друга за миролюбие, очень кстати забывая о войнах, которые они вели в других частях света: Франция – в Алжире, Британия – в Малайзии и Кении, Португалия – в Анголе, Советский Союз – в Афганистане, США – во Вьетнаме, Корее и Латинской Америке. Развивающиеся же страны десятилетиями находились в условиях непрекращающейся войны: посмотрите на восточную часть Конго. Но еще более тяжкой виной стали кровавые «войны марионеток», когда Западный мир воевал чужими руками. Именно в XX столетии Советский Союз и США вооружали воюющие Сомали и Эфиопию, чтобы уже через несколько лет начать продавать оружие противоположной стороне. Так что годы Долгого мира отсчитывали только на Западе.

Пинкер со всеми подробностями описывает неприглядную историческую «бесчеловечность» человечества. Примерно полмиллиона человек погибло в римском Колизее, «увеселяя» пару десятков тысяч зрителей сценами насилия, расчленений, мучений, пожирания пленников животными. В Средние века по всей Евразии прокатывались волны военных набегов, разрушавших на своем пути целые поселения (случалось, что в ходе этих набегов убивали всех мужчин, а всех женщин и детей угоняли в рабство). И за львиную долю жестокостей ответственность несет аристократия, которая безнаказанно лютовала над крестьянами. Религиозная и государственная власть повсюду – от Европы до Индии, Китая, Персии, Полинезии, Африки, до страны ацтеков и других индейцев – изобретала и применяла пытки. Скучающий парижанин XVI в. для вящего удовольствия мог сжечь кошку, казнить «провинившееся» животное, поистязать медведя, привязав несчастного к столбу и натравив собак, чтобы те его живьем разорвали. То был омерзительный другой мир. Пинкер приводит слова английского писателя Лесли Поулза Хартли: «Прошлое – как заграница. Там все делают по-другому».