Доска Дионисия

Иногда так бывает: увидел книгу издалека и понял - она мне точно понравится. Это как раз такой случай: увидела рекламное и фото и нажала "купить", прежде чем дочитала рецензию до конца. Не прогадала!
Во-первых, красивое. Хоть и обложка мягкая, но все равно фактурная, в руках держать приятно. А ее оформление удивительным образом передает самую суть: будет про древнее, иконописное, загадочное и будет непросто.
Во-вторых, личность автора - уже заявка на успех. Эксцентричный, глубоко духовный до циничной бездуховности, создатель магического символизма в советском изобразительном искусстве! С его картин на вас глядят безумные в своем грехе святые, искалеченные временем и видением автора. И не только кистью он владел, но и словом. И как владел!
Атмосфера книги буквально сносит читателя с ног! Погружает с головой, да так, что выплывешь не сразу, даже закончив книгу. Нереально яркие персонажи, острые, четкие, объемные - залюбуешься. И они все понятные! Читаешь и сразу представляешь белых офицеров в монашеских рясах, поливающих пулеметным огнем врага с колокольни. Не от веры большой. А защищая свой уклад, культуру, образ жизни. И только потом - веру, царя и Отечество.
И эти персонажи делают именно то, что я бы хотела, чтобы они сделали. Что им следует сделать. Они не разочаровывают. Тут вообще никто не разочаровывает. Отвращает, злит, шокирует, но не разочаровывает.
Да и сами события пугающе реальны: именно так и охотились за иконами, белые и красные играли в кровавые догонялки, а привычный мир неумолимо с пугающей регулярностью менял свой облик.
Детективность здесь лишь на фоне. Атмосфера важнее.
Ну и важно сказать, что книга понравится больше, если разбираться в истории и иконописи хотя бы на уровне вовлеченного обывателя. Тогда становится понятно, в каких таких складках икон автор видит кубизм и почему Ермолай - историческая реликвия.
Мне книга ну очень понравилась. В самое сердце по всем пунктам.

Среди великого множества книг, которые существуют в пространственно-временном континууме, всегда найдется место для произведения, с которым случается что-то особенное. Будь это недописанный роман Стига Ларсона, который находит его жена на антресоли. Или ненаписанный роман Фрэнка Герберта, который возникает на божий свет, благодаря его сыну, который, ну а как иначе, знал, как его великий визионер и по совместительству папа хотел написать продолжение «Дюны» (это было почти без сарказма). Или переводчица нобелевской лауреатки Хан Ган, которая, стесненная своими знаниями в корейском языке, неожиданно напереводила книгу лучше, чем она получилась изначально. Эта литературная физика плохо подчиняется каким-либо законам и живёт по своим, литературно-квантовым законам. Каждый день антресоли, сыновья и переводчики расширяют в каком-то смысле литературное пространство. Оно и должно расширяться, так уж устроена Вселенная. Как знать, возможно камин в доме Николая Васильевича Гоголя на самом деле погас, а чемодан с работами Хемингуэя, который он под воздействием любимых маргарит и разъедающей его хандры забыл в самолете, нашелся. Конечно, время тут работает не на руку нашим квантовым связям. Но пока большое общее молчит, всегда найдется место чуть меньшему и частному. Нам же все интересно. Например, дым от сгоревшего второго тома "Мертвых душ" (если он все-таки сгорел, как знать, как знать), например, не развеялся по холодной, остывшей комнате. Со временем он приобрел приобрел романо-германское имя, "раух", и неожиданно осел в конце имени Алексея Глебовича Смирнова. А дальше история. Вот же она.

Одним солнечным днём 1881 года, во Владикавказе, родился Борис Васильевич Смирнов. Жизнь его была интересна и чудна, он многое на свете видел (хватит на две-три других не менее интересных жизни), часть из этого зафиксировав на бумаге. Да так, что и по сей день в Русском музее или в Третьяковской галерее можно случайно увидеть географию его жизненного пути: тут и две чайки над холодной рябью Валдайского озера (одна уверенно парит, вторая плавает будто она утка), и кусочек безжизненной, но уютной тайги под Красноярском, а вот горные ручьи, стекающие по южным горам нашей Родины, с красивыми названиями, внушающими трепет и благоговение. Борис Васильевич Смирнов так и не стал большой величиной отечественного изобразительного искусства, в основном осев в краеведческих музеях и галереях. Здесь я, конечно, слегка несправедлив, не каждому суждено попасть в Третьяковку не через главный вход, а через специальный лифт с большими деревянными кофрами, где хранятся картины. Ещё, добавлю от себя, вновь субъективно, что у Бориса Васильевича на редкость удачно получались кошки. Его коллега Шишкин, который не только в Третьяковке, но и на конфетах, учебниках и книжках, не мог толком медведей написать, а тут кошки. Понимаете? Ладно, не важно. Борис Васильевич оставил после себя и ряд литературных заметок, в первую очередь, конечно, нехудожественного характера. Художественная литература в этой истории ещё не появилась. Зато появился (у Бориса Васильевича) сын. И звали его Глеб Борисович.

Глеб Борисович Смирнов родился в 1908 году, в Киеве. Первые шаги его были предопределены - его отец давал ему уроки живописи, а как иначе. Котов (это не фамилия, это животные) Глеб Борисович не писал, либо писал столь редко, что в нашей истории их не осталось. Да и сама по себе живопись у него выходила какой-то механической, без цепляний сердца. Вот берег, вот река, деревья слегка пошатываются. Без катарсиса. Возможно, поэтому Глеб Борисович больше отдавал предпочтение графике, а свой строгий и пытливый взгляд он и вовсе вскоре перевел с березок и речек на юных художников, став одним из самых больших преподавателей изобразительного искусства своего времени. Да не просто Глеб Борисович стал педагогом. Профессор, заведующий кафедрой, не побоюсь этих слов, декан и доцент. Сколько юных и одаренных художников после его экспертизы отправили свои работы на венецианские биеналле и иже с ними? Нам это, конечно, интересно, мы пытливые, но это тема обсуждений другого кружка. Мы все ждём литературу, причем не ту, как Смирновы методику преподавания приемам живописи отдавали в свет (Глеб Борисович на этом поприще вообще крупную собаку съел), или как они делились байками про коллег-ВХУТЕМАСовцев. Когда у нас уже появится роман? Когда начнутся квантовые связи? Обождем. Вместо романа у нас появляется Алексей.

Алексей Глебович Смирнов появился на свет в 1937 году, в Москве. Дальше вы сами все знаете. Путь Алексея Глебовича тоже был предопределен. У капитана дальнего плавания рождается только капитан дальнего плавания (если предыдущий не убил альбатроса – это к беде). Традиции, наследство, эритаж. Однако, Алексею Глебовичу предстояло этот самый эритаж скорректировать. Юный художник, который по сути шел по тем же стопам, что и два его знаменитых родственника, вдруг сбился с пути. Нет, кисть художник Смирнов А.Г. не бросил. Если обратить внимание на периоды его творчества, то Алексей Глебович в каком-то смысле пошел ещё дальше своих достаточно консервативных в плане творчества отца и деда. Неоимпрессионизм в юношестве, переход к экспрессионистским абстракциям, масло и мистический символизм, гравюры на линолеуме, далее, цитата, "период скифских знаков и космической поэзии", а параллельно со всеми этими безобразиями - восстановление православных храмов по всей территории России. Вот уж, так сказать, Алексей Глебович был готов к любой авантюре. Есть, правда, нюансы. Если слегка (а боле не надо) взглянуть на работы Алексея Глебовича Смирнова начала 1960-х годов, то вы увидите нечто трансгрессивное, сюрреалистическое, истерически-буйное; иллюстрации то ли к раннему Сорокину, то ли к вневременному Мамлееву, в чей Южинский кружок Алексей Глебович короткое время входил. Я это все рассказываю не с позиции, что в семье не без. Не без, конечно. Но, во-первых, не могу знать, как именитые родственники Алексея Глебовича относились к его творчеству. А во-вторых, да опять же, у нас тут другие компетенции. И вообще, где же уже книга?! Потерпите. Книга возникнет из дыма.

Ни один источник, в который можно погрузиться относительно неглубоко, не даёт внятного ответа, как так случилось, что был Смирнов, потом был другой Смирнов, а потом случился Смирнов фон Раух. Да, Алексей Глебович относил себя всегда к аристократам, но так и был им, что по фамилии родной, что по происхождению профессорскому. Однако то ли комплексъ, то ли обычное хулиганство, но на каком-то этапе жизни Алексей Глебович начал себя именовать фон Раухом. Просто деталь, на самом деле не влияющая особо ни на что. Что нас интересует, так это стык 1960-1970-х годов, когда Алексей Глебович начинает публиковать свои стихотворения. «Утренний мираж», «Случайное», «Из записных книжек». Его поэтические эксперименты вынесем за скобки. Не наша подведомственность, так скажем. Что мы вообще понимаем в стихах? Идут все двенадцать куда-то вдаль. Оставим мы это. Что там по более нам понятной форме? Оказывается, что Смирнов фон Раух очень активно настукивал на своем ундервуде. Более того, и в литературе Алексей Глебович тоже не избегал экспериментов: помимо стихотворений, его перу принадлежит ряд пьес, многочисленные сборники эссе (которые вышли в 2015 году под названием «Полное и окончательное безобразие»). Чего-то не хватает, верно? И вот, наконец. С тихим и не назойливым скрипом открывается нужная антресоль; та антресоль, на которой почти 50 лет пролежал самый настоящий роман. Наконец-то случилась физика пространств и времён!

Ну, правда, было бы странно, если бы не попробовавший почти всё существующее в мире искусств Алексей Глебович не написал хотя бы один роман. Он и написал. И ровно один. В 1976 году, под псевдонимом Алексей Анненков. Можно подумать, что пребывание в Южинском кружке могло оставить на фон Рауха должное впечатление. Ну вы знаете. Оккультизм, эзотерика, мистицизм. Причудливые, порой и зачастую антиэстетические конструкции, которые читать иногда сложновато (я лично с Мамлеевым не справился давно и навсегда). Да и живописные работы Алексея Глебовича тоже не сулили традиционной литературы – как ни крути, а когда у тебя на холсте полубосховские чудища пляшут вокруг отрезанной головы, то с чего на страницах должна появится степенность? Но на антресолях случаются порой удивительные вещи. Порой монстры прячутся в чулан. И случается самый простой, в жанровой, конечно, классификации, детектив. Что-что? Все верно. Жонглирующий жанрами и заигрывающий с контркультурой, художник Алексей Глебович фон Раух, человек, который хаял навзничь Толстого, Бунина и других больших авторов, написал самый простой классический детектив. Как же так получилось?

Итак, «Доска Дионисия» рассказывает нам о порядочной сотруднице-искусствоведе Анне Петровне, которая пытается отыскать редкую «доску» (так на жаргоне именуют иконы) великого мастера Дионисия, которая, вроде как, припрятана где-то в полуразрушенном Спасском монастыре на берегах Волги. Супротив нее, в роли гадких злодеев – криминальный авторитет Аспид с бандой гайменников; чуть менее гадкого антагониста - сбившийся с праведного пути антрополог Федор, который слегка подустал от рутины и решил резко изменить свою жизнь преступным путем. И весь этот литературный ансамбль существует на фоне полубезумного и строптивого священнослужителя, который бережет старую масонскую тайну. Вот такой вот ассамбляж, если вкратце. Есть еще в «Доске Дионисия» две последние главы, о которых я скажу далее отдельно. Пока же по основной тематике вопроса. Это на самом деле традиционный детектив. Можно даже набраться наглости и назвать его «арт-детективом», почему нет. Помните, был такой Иен Пирс? Была у него серия детективов, где искали бюст Бернини или картину Караваджо. Ну вот примерно та же история, просто в советском антураже середины прошлого века. Если не знать всей этой предыстории (про солидный род художников, про 50-летнее томление на антресоли) – ну просто хороший, качественный, стилизованный под старину детектив (а что если правда стилизованный и нам выдумали все остальное? Ладно, это я так). Написан очень строго, с уважением к жанру. Никакой мамлеевщины, если хотите знать. Более того, примерно в середине, когда повествовательный фокус смещается на Аспида и его банду, Алексей Глебович, вдруг, начинает писать так сочно и красиво, что какой там Иен Пирс, вы что? Смотрите:

Холодный искрящийся пузырьками лимонад был прекрасен, как солнечный Рио-де-Жанейро в слякотный осенний день, заставший одинокого путника босиком посреди сельского проселка.

Или вот, не просто яркий слог, но и глубокий смысл (а еще литературная красота необыкновенная):

Обычно люди, если они — полноценные люди, вырастая из детства, перестают быть рабами вещей. Вещь для полноценного взрослого человека носит строго утилитарный характер: машина — чтобы на ней ездить, стул — чтобы сидеть, магнитофон — чтобы слушать музыку. Для ребенка вещь не носит утилитарного характера, она — символ, символ любви к животному, к людям, к детской пушинке-мечте. Отнимая у ребенка игрушку, отнимают часть его иллюзии о мире. Взрослые люди, обожествляющие вещь, тоже в чем-то похожи на детей. Группы блестящих сверкающих предметов создают у них иллюзию их всемогущества. На самом же деле они отнюдь не всемогущи. Чем больше человек баррикадируется предметами, тем беднее он ощущает, тем несвободнее он идет по миру. Да и есть в каждом стремящемся к богатству человеке что-то духовно-недоразвитое, какой-то паталогический детский инфантилизм, как будто лысый беззубый шестидесятилетний младенец насмерть вцепился в золоченую соску-пустышку и в ужасе вращает глазами — как бы ее у него не украли.

В целом, наверное, к роману вообще бы не было бы претензий, если бы не парочка нюансов. Один, незначительный, можно назвать жанровой простудой. Во всяком случае интрига, мать-женщина жанра в «Доске Дионисия» достаточно скудная. В целом, заявленные тайны раскрываются как-то скверновато, а сама икона, которая ощущалась в каком-то смысле макгаффином, да вот же она, вы не там ищите. Нет, на общее впечатление это почти не влияет (особенно, когда Смирнов фон Раух начинает писать, как в цитатах выше), если вы, конечно, не ждете от романа по-настоящему детективного напряжения с неожиданной развязкой. Такого тут нет, алас. Ну и второй момент: это те самые две последние главы произведения. Я ничего не имею против неожиданного погружения «в те дни», но как будто бы в «Доске Дионисия» это оказалось слегка лишним. После Алексея Иванова (не Смирнов, родственных связей нет), который как будто и вправду там был (ну, «там», понимаете), читать слегка непривычно, хоть Смирнов фон Раух и прикладывает усилия к достоверности происходящего. Но Станиславский на такое кривил черты лица и не верил. Да и роман сам уже закончился сюжетно, а нам тут неожиданно автор хочет презентовать героев прошлого, когда уже ни места толком нет, ни времени для раскрытия парашюта. Но это так, скорее издержки дебютного романа, сложно поверить, но он именно такой и есть. Слегка сыроватый, скомканный, кончающийся спешно. Никто на охрану ключ не сдавал, может там вторая книга завалялась? Есть ощущение, что там бы было все еще лучше.

Но давайте посмотрим и с другой стороны. Вы же помните, с чего мы начали? Пыльная антресоль, забытые Богом и временем литературные труды, еще и ладно бы писателей, так тут у нас художник за перо взялся. Все это, конечно, очень интересно. И самостоятельная инициация Алексея Глебовича в писатели, его родственный бэкграунд, его творческие эксперименты – все это привело к тому, что на антресоли оказалось не пусто. И есть какая-то, наверное, ирония большой судьбы, что именно «Доска Дионисия» среди всех работ Алексея Смирнова фон Рауха, нет, не занимает какое-то особенное место. И нет, не дарует имени автора вторую жизнь. Сейчас сформулирую. Дедушка Алексея Глебовича очень хорошо умел рисовать кошек. Они у него были слегка modernish, но живые и красивые, с прекрасно транслируемой кошачьей динамикой. И вот оказалось, что «кошки» внука Бориса Васильевича – это простой, хорошо написанный арт-детектив. Все эти эзотерики и мистические символизмы – все это было здорово и наверняка интересно. Но, как это часто и бывает, самой устойчивой оказалась литературная квантовая связь. В этом смысле, «Доска Дионисия» чуть ценнее, чем она есть на самом деле. Все потому что с этой книгой происходили удивительные вещи, а значит, она и сама в каком-то смысле удивительная. Не знаю, какую научную теорию я только что доказывал, но чувствую, что доказал.

И вместо постскриптума. Мы с вами только что на бытовом, спешно накрытом на стол (это моя вина, извините, нужно бежать) уровне посмотрели на совершенно потрясающую историю. Как в определенной среде, силой невиданных и странных энергией родился роман, который оказался законсервирован на долгие годы (антисоветских и «неправильных» вещей в нем и правда мульон). Затем, кто-то же где-то что-то правда приоткрыл. Кто-то провел редактуру, корректуру, наверняка вымарал что-то слегка. И вот так вот, в 2024 году, где все еще нет летающих машин и лекарства от всех болезней, мы получили такую вот маленькую машину времени. Кто-то из вас скажет, что, мол, притянуто за уши; сколько советских авторов до сих пор лежат на пыльных и темных полках. Так в этом вся и суть. Каждый книжный шкаф всегда может открыться, нет проблем. Кто-то должен взять и прийти. Такой вот литературный молон лаве. И нужно всегда радоваться, когда все это происходит. Это значит, что пространство продолжает расширяться. На то он и континуум. Большая и удивительная сила!

Держите свое сердце и разум открытыми! Читайте хорошие книги!

Ваш CoffeeT

Нестандартно написанный, но оказавшийся в итоге вполне стандартным милицейский детектив, где злобные негодяи воруют народное добро, советским гражданам не все равно, а доблестная милиция доблестно возвращает отобранное у народа народное добро обратно, стало быть, народу.

Нет, признаю, что поначалу это было довольно интересно и даже увлекательно, хотя стремление автора писать покрасивше немного напрягало, но в целом было терпимо. Однако в какой-то момент Алексей Смирнов то ли утратил контроль над собственным произведением, то ли потерял к нему интерес, и из истории выпустили воздух, она стала плоская и черная как титульная доска, вот только не шестнадцатого века, а самого что ни на есть двадцатого.

В книге вроде как три главных героя - по крайней мере через них строится большая часть истории, и их личные судьбы как-то описываются, а мотивации объясняются. Но несмотря на старания автора, выглядят эти герои (хранитель клада, последний потомок владельцев клада и искусствовед-охотница за кладом) скорее как карикатуры на самих себя, словно шаржи. Возможно, если бы Смирнов взял бы одного героя, получилось бы лучше.

Отрицательные персонажи настолько отрицательные, что прям таки сочатся негодяйством, которого у них явный переизбыток. На них натурально клейма негде ставить, они словно всадники иконного апокалипсиса. Интересно, что противоположной стороны, то бишь милиции, здесь почти нет - она появляется только в самом конце исключительно для того, чтоб оформить протокол и вернуть пролетариату отобранное у него хозяйство.

Из-за этой карикатурности и жирноты наличествующие в книге социальные аспекты и критика в адрес режима выглядят не очень убедительными, как не выглядит убедительным, например, Готэм. Изнанка музейного дела в СССР, деятельность церковных бонз и приходских активистов, цветущая преступность под носом правоохранительных органов - все как будто в комиксе, концентрировано и ядовито.

В целом это не так плохо, как недавний Грабитель с детским зонтиком - там автор совсем бездарный, Смирнова в таком не обвинишь - местами книга даже хороша, но прямо скажем, от того, что Доска Дионисия несколько десятилетий лежала в чьем-то столе, русская литература не обеднела, и роман интересен как исторический артефакт, не более.

Коротенькая книжка-детектив о поиске украденной иконы из старого монастыря.

Эта книга написана довольно интересно, но сухо, и из-за этого я воспринимала ее скорее как нон-фикшн или подкаст. Как утверждается в предисловии издателя, Алексей Смирнов пишет о вымышленных лицах, но не вымышленных ситуациях. Вообще, предисловие от Феликса Сандалова невероятно теплое и выражает искреннюю любовь к этой книге. 

Эту книгу мне предложила почитать (послушать) моя подруга, точнее, она предложила мне на выбор пять книг, а я выбрала именно эту. Сейчас я смотрю и вижу что она довольно популярная прямо сейчас, хотя на тот момент неделю назад, когда моя подруга только показала мне эту книгу, я в первый раз о ней слышала. Но она сразу показалась мне довольно любопытной. И хотя я почти ничего не знаю о советской литературе семидесятых годов, я почему-то сразу поняла чего от неё ожидать, и в принципе не обманулась.

Эта книга из главы в главу меняет жанры, то рассказывает о последних годах дворянского рода, которому принадлежала икона, превращается в криминальный роман, потому что это скорее криминальный роман, чем детектив. Одна из частей описывает краткий период из жизни самого иконописца Дионисия, но это была совсем уж блевотная глава, поскольку слушать про белое пальто Дионисия было совсем уж невыносимо. Но всё остальное, особенно главы с рефлексией, например, главы о последних днях Ермолая и Сергея Шаманского, очень хорошо написаны. Моей подруге больше всего понравилось глава про криминальные разборки бандитов из сферы продажи икон. Поскольку сам Смирнов тоже занимался реставрацией икон, кто знает, приходилось ли ему тоже работать над мутными иконами, взявшимися не пойми откуда.

В общем, ощущение того, что я слушаю какой-то подкаст никак меня не покидало. 

Об озвучке стоит поговорить отдельно. Чтец  - Евгений Ройзман, бывший мэр ЕКБ, ни разу не профессионал. Читает довольно монотонно и прям быстро, на мой взгляд, в раза 1,5 быстрее чем чтецы аудиокниг в среднем. Моей подруге было прямо тяжело его слушать, а мне вполне приемлемо. Все-таки Ройзману еще далеко до последнего чтеца Гарри Поттера и МРМ (тот зевал во время чтения). Ройзман же постоянно хихикал, особенно когда читал заковыристые ругательства и эпичные фразочки. Впрочем, такие искренние эмоции во время чтения могут не только раздражать, но и, наоборот, оживлять повествование. 

В общем, чтец сомнительный, но книга вполне себе ничего.

✎Общее впечатление от книги. Сложно назвать данное произведение детективом, ведь под обложкой автор открывает нам криминальный мир
✎Сюжет и повествование. Действие романа разворачивается вокруг пропажи старинных икон. Сюжет развивается относительно медленно. Автор покажет нам жизнь охотников за святыми сокровищами.
✎Свои ощущения. Для того чтобы понимать суть романа, нам придется погрузиться в историю.
В романе затрагивается сложная тема хищения икон из монастырей, а также выманивания древностей у простых людей. Иконы, являясь не только произведениями искусства, но и важными религиозными артефактами, имеют глубокое значение для православной веры и истории.
В разные исторические периоды, особенно во времена войн и революций, монастыри и церкви становились жертвами грабежей. В 90-х к хищению икон проявила интерес организованная преступность. Высокая цена на черном рынке сделала их привлекательными для воров.
Итак, Дионисий (около 1440–1503/08 год) в период конца XV — начала XVI веков стал продолжателем деятельности Андрея Рублева по созданию святых фресок.
Смирнов помещает в центр своего произведения одну из работ живописца, используя сленг преступного мира и называя иконы «досками».
Читатели, как бы изнутри увидят всю деятельность людей, которые охотятся за священными сокровищами.
Поэтому, роман фактически является историческим, о чем автор предупреждает читателей.
Хотя роман написан отрывочно и во многих местах несвязно, отчего создается впечатление черновика, картина складывается все равно достаточно угнетающая.
При этом причина, по которой, главной героиней была выбрана Анна Петровна, для меня осталось непонятным. Возможно, Смирнов искал нить, которой можно связать музеи и монастыри. Лично мне героиня показалась абсолютно лишней. Роман и без нее выглядел бы самодостаточно.
Черкну пару слов о чтеце. Евгений Ройзман единственный чтец данного произведения. Я пыталась найти другую озвучку, успеха не достигла. И, к сожалению, слушать его монотонное, безэмоциональное и, в какой-то мере, бездушное чтение было крайне трудно. Все герои сливались в единое полотно, вот мелькает образ жесткого Аспида, а здесь на просвет выступают внутренние метания Феди. Если бы он хоть немного добавил интонаций, книга заиграла бы абсолютно другими красками. Ведь тема достаточно сложная.

Читать или не читать? Советую к знакомству данную книгу тем, кто интересуется вопросами монастырей, иконописи. Только лучше, если вы будете ее читать в бумаге, или в электронном формате.

Повествование в этом романе идёт в трёх временных плоскостях: в 70-е годы ХХ века, когда стали активны скупщики икон и всяческие аферисты околоиконного бизнеса, начало ХХ века и время Гражданской войны и далёкий ХVI век, когда иконописец Дионисий с сыновьями писал свои шедевры.

В некоем когда-то губернском городе на Волге есть заброшенный Спасский монастырь, в котором до революции в иконостасе была икона Спаса кисти самого Дионисия. И вот эта икона стала предметом интереса музейного сотрудника, кандидата искусствоведения Анны Петровны, но оказалось, что икона сначала чудесным образом откуда-то появилась в городском храме, а потом ее подменили, и следы ее затерялись. Кто-то ее, Анну, опередил. И что-то знает бывший келейник настоятеля этого заброшенного монастыря Ермолай - человек непростой. Очень непростой...

Немного узнав об авторе, я некоторое время не могла понять его отношения к своим героям, как и в целом к вере, ведь изображая монахов с пулеметами, он рисковал выглядеть в глазах читателей (да ещё через несколько десятилетий после написания романа) по меньшей мере карикатурно, чтоб не сказать кощунственно. Но когда появилась в сюжете история о планируемом ограблении монастыря, поняла, что автор просто смеётся. Не над читателями, а над своими незадачливыми героями.

Многое намешано в этой истории, от масонов, белых и красных до истории любви и рассказа о Дионисии, но читалось легко и с интересом, но вот не все сюжетные нити оказались распутанными, есть ощущение какой-то незаконченности. Да и пыталась слушать - увы, в прочтении Евгения Ройзмана слушать было невозможно даже при замедлении скорости на 20 процентов. Чтец просто очень быстро проговаривал свой текст, поэтому перешла на прочтение и не пожалела - книга написана хорошим живым языком.

Сюжет+Общее впечатление+Язык: 8+8+7=7,7

Сказать по правде, я не знал, что именно мне ждать от этого романа. Аннотация издательства была максимально краткой, а у меня был страх, что затерявшийся в годах роман, не станет чем-то таким уж интересным, как недавно со мной произошло с книгой "Прорыв под Сталинградом". Ведь будем честны, что довольно большая редкость, когда произведения написанные "в стол", оказывались выдающейся находкой.

Я не люблю читать предисловия к книгам, так как полагаю, что нужно воспринять текст без наслоения дополнительных смыслов, as is. И, конечно, ожидал встретить обычный антисоветский текст, с уклоном в мистику, где сюжет будет разворачиваться на фоне уничтожения духовных традиций в советскую эпоху. Каково же было мое удивление, что роман, написанный Смирновым фон Раух, проникнут идеями о человеческой развращенности, вне зависимости от принадлежности хоть православные, хоть белые или красные.

Если говорить о сюжетной линии, то строится она вокруг поиска утерянной иконы, написанной в XVI веке Дионисием и спрятанной после революции в монастыре одного из губернских городов, неподалеку от Москвы, на берегу Волги. Основная линия истории происходит в 1970-х. Повествование идет довольно бодро переходя от одного героя к другому, а Смирнов, как настоящий художник, прорабатывает крупными, но четкими мазками портреты всех своих персонажей. При этом главным у него становится монах Ермолай, с неоднозначной жизненной позицией, который в конце книги признает, что Бог для него - это и создатель и сатана в одном лице. И, пожалуй, именно эта фраза, наилучшим образом позволяет понять и интерпретировать читателю весь текст романа "Доска Дионисия".

У фон Рауха легкий слог, хотя местами довольно скупой на краски (но ведь и иконы пишутся небольшой палитрой, так?). Особенно интересное решение у писателя - это отсутствие, как таковых, диалогов в романе, все герои говорят друг с другом, но читатель видит только монолог. Поражает детально проработанный фон книги - столь глубокое погружение в происходящее позволяет проникнуться к тексту, а его поэтичность, особенно заметная в последней главе романа, становится скребущей болью самого автора, идущей сквозь текст, рождая ощущение надежды, и неважно с Богом или без него.

Подводя итог скажу, что "Доска Дионисия", несомненно заслуживает внимания, и характеристика творчества Смирнова фон Рауха из вступительной статьи, который рисует иконы, где попросту отсутствует Бог, наилучшим образом описывает весь роман. Если все еще думали, читать или нет, то мой вердикт - однозначно.

Что в ретро-детективе может пойти не так? А вот всё! Во-первых, это не ретро. Роман написан в 1976 году, по сути в стол, без особых шансов быть опубликованным при советской власти. Почему этого не произошло в 90-е или 2000-е, при жизни автора, непонятно (умер он в 2009-м). Во-вторых, личность Смирнова – для одних, фон Рауха (псевдоним) – для других достойна отдельного романа. Художника и иконописца, который начинал с неоимпрессионизма, называют основоположником магического символизма (прочих -измов в его биографии тоже предостаточно). Более того, на 30 лет он скрылся за стенами провинциальных храмов, где занимался восстановлением икон и росписью. Его идеологические и духовные скрепы постичь достаточно непросто, но точно понятно, что как нонконформист Смирнов пытался разгадать загадочную русскую душу, вёл отсчёт от скифов и проповедовал "славянскую магию мистических символов" (не спрашивайте, что это). Фуф!

Впрочем, Смирнов не был исключительно мечтателем и философом (помимо своего основного занятия), от советской реальности не мог отгородиться стеной, поэтому все эти потомки дворян, кагэбэшники, интуристы, фарцовщики и иконокрады, которыми нашпигован его роман, кажутся вполне себе живыми, несмотря на происходящую фантасмагорию.

Она здесь выражена не только в вихре героев, но и во многих других моментах. Во-первых, в стилистике. Роман – символ своей эпохи, поэтому советские пафосные образы и классовая борьба здесь неожиданно для современного читателя встречаются. Во-вторых, в отсутствии нормальной редактуры, поскольку "Доска Дионисия" читается как стандартный самиздат. В-третьих, в кажущейся авантюрности происходящего. Это, конечно, никоим образом не "Возвращение "Святого Луки" (детектив с Дворжецким и Санаевым, 1970), а своё духовное пространство с советским бестиарием злодеев и прохвостов всех мастей. Но, чтобы более-менее в нём разобраться, хорошо бы призвать пояснительную бригаду, поскольку без социокультурного и религиозного контекста советских 1970-х – при этом узкоспециализированного, околоцерковного – вязнешь.

В любом случае "Доска Дионисия" – многослойный текст, который сложно оценивать однозначно, не обладая соответствующими знаниями или воспоминаниями. Он пытается быть одновременно и детективом со своей интригой, и неким высказыванием самого автора – философским и культурным. Чтобы прочитать его, придётся перебороть многие вещи, но опыт этот, безусловно, интересный и по большому счёту, учитывая историю книги, эксклюзивный.

Книга «Доска Дионисия» заявлена как интеллектуальная историческая фантастика, и после попытки с ней познакомиться становится ясно, что это произведение для очень специфического круга читателей. К сожалению, я не смогла войти в их число.
Основной причиной, по которой книга не увлекла, стала её крайне неторопливая манера повествования. Действие развивается очень медленно, почти медитативно, уступая место пространным описаниям, историческим экскурсам и философским размышлениям. Для читателя, ожидающего динамичного сюжета или хотя бы внятной интриги, такой темп становится настоящим испытанием. Повествование показалось вязким и лишённым событий, которые могли бы удержать внимание.
Стиль автора атмосферен, но его плотность и академичность создают определённый барьер для восприятия. Вместо того чтобы погружаться в историю, постоянно спотыкаешься о тяжеловесные конструкции и обилие деталей, которые не всегда работают на сюжет. С героями также не удалось установить эмоциональную связь; они показались скорее функциями и носителями идей, нежели живыми людьми с понятными мотивами и чувствами.
Вероятно, книга придётся по душе ценителям неспешной, медитативной прозы, любителям истории и тем, кто ищет в литературе в первую очередь философскую глубину, а не приключения. Однако для меня это погружение оказалось слишком скучным, и дочитать книгу до конца я не смогла. Это тот случай, когда произведение может быть по-своему хорошим, но совершенно не совпадает с читательским темпераментом и ожиданиями от жанра.

На первом курсе факультета журналистики я писала курсовую работу об иконографии. Тогда меня поразило, насколько точно изображение на иконе должно соответствовать канону - существует ряд правил, где буквально каждый сантиметр полотна имеет значения.

«Доска Дионисия», признаюсь, захватила меня далеко не сразу. Алексей Смирнов фон Раух - писатель, художник, исследователь, этот роман не был опубликован в СССР и теперь представлен публике как филологическое открытие. В центре сюжета - редкая тема, а именно охота за иконами и иными произведениями искусства, их поиск, продажа, похищение. Многие герои Смирнова, откровенно говоря, люди не очень приятные. Убийцы и воры, развлекающиеся с девочками перед работой и преследующие самые корыстные цели.

Сначала о минусах. Образ Анны Петровны, которая стремится добыть икону уникального живописца 16-го века Дионисия, весьма пунктирный. Мы не знаем о ее личной жизни практически ничего, она исполняет функцию местного Шерлока Холмса и опытного искусствоведа, собирает по крупицам мозаику сюжета. Книга внежанровая, это и криминальный роман, и детектив, и великое/русское/вечное - большая история о страданиях человеческой души. Несмотря на то, что испытывать симпатию к персонажам сложно, Смирнов изящно прописывает привычки, поведение, мысли второстепенных персонажей, случайных знакомых, хитрых дельцов, подкручивает лихие метафоры и в целом ведет повествование в ироничной манере, как бы одновременно подмечает все недостатки и также снисходительно над ними посмеивается. Восхитительно аккуратная работа со словом, интересные сравнения, оригинальные образы - вот что замечаешь в первую очередь, читая текст Смирнова.

Самой важной фигурой романа является не Анна Петровна, не шайка кривеньких и неумелых бандитов, даже не Дионисий. Ключевой, собирательный образ представителя 20-го века, пережившего войну, голод, репрессии, - это ловкий и неубиваемый старичок Ермолай, который явно умеет адаптироваться к жестокой реальности. Преступник и тайный пироман, Ермолай сочетает в себе все характеристики драматического героя Достоевского - неутоленная жажда любви, религиозность, тяга к насилию и, как замечает один священник, «природный ум».

«Доска Дионисия», как мне кажется, понравится далеко не всем. Для меня это было и необязательное чтение, но невозможно не оценить прекрасный слог автора, его сарказм, бережное внимание к мельчайшим деталям. В книге нет ненависти, только наблюдательность, черный юмор и желание приоткрыть аспекты жизни, которые чаще всего остаются в тени.

Роман рекомендую тем, кто изучает историю (в частности революцию) и религиозный процесс в России 20-го века или тренируется в написании собственных текстов - все-таки «Доска Дионисия» с точки зрения владения языком показалась тщательно продуманным произведением. Оттого, кстати, столь печально выглядит корректура, вычитка текста - крайне неаккуратная работа с множеством ошибок и опечаток.