Доска Дионисия

Некоторая грусть или, может быть, даже досада из-за того, что результатом публикации этой забытой, выуженной из закромов изрядно запылившегося архива покойного Алексея Глебовича, машинописной книги стали лишь несколько рецензий от выспренних представителей американизированной, ельцинско-путятинской, всеядной гносто-буржуа́зии, которые нашли её несовершенной и весьма заурядной. Быстренько "расправившись" с автором - ("близким к графоманам с прозы.ру в плане мастеровитости" - по их мнению) - и его манускриптом, они смело приступили к хулению тех, кто готовил публикацию, не забыв при этом отвесить пару пощёчин "недобросовестным редакторам", которые не расставили, там где надо, запятые. После этого, ещё более “утончённые книгочеи", с безмерным самомнением, из когорты благоговеющих перед автобиографией супруги Барака Обамы, заявили, что картины Алексей Глебовича своеобразны, но в своей конурке, обставленной мебелью бидермейер (то есть икея), они бы их не повесили (видимо достопочтенные особы, имеющие весьма поверхностное представление о личности Алексея Глебовича, барахтающиеся на мелководье мировоззрения среднестатистического инженеришки или крысоподобного rond-de-cuir, таким образом, намекнули, что они, будь их воля, без лишних колебаний выбросили бы полотна А.Г. Смирнова на помойку). К вышесказанному остаётся добавить, что в стране, именуемой Алексеем Глебовичем в "полном и окончательном безобразии" эрефией, видимо ещё не настало время (да и не настанет оно никогда) для того, чтобы публиковать подобные вещи на широкую аудиторию с большой помпой (страшно даже представить какие статьи будут публиковаться в дальнейшем об А. Г. Смирнове и его творчестве, по мере того как содержимое его архива будет "выуживаться из запруды" на потеху главредам, литкритикам и прочим мясникам-потрошителям из прогрессивного человечества).

Сюжет истории вращается вокруг некой иконы 16го века, внезапно всплывшей на подпольных торгах. «Внезапно» - потому что икона авторства Дионисия считалась давно утеряной – как и многие другие реликвии, ранее хранившиеся в одном из соборов где-то в российской глубинке. Анна Петровна, дотошный искусствовед с внезапно проснувшимся в ней авантюризмом, решает распутать этот клубок от начала до конца. И читатель вместе с ней погружается в интриги прошлого и настоящего.

«Настоящего», кстати, условного – книга написала в 1976 году, поэтому никаких дэнобрауновских лихих погонь, перестрелок, брейнштормов и гугления в интернете здесь нет. Вообще роман ощущается олдскульно, местами суховато, и в этом даже есть своя прелесть. Не смотря на небольшой объем, тут много всего намешано – масоны, революция, белые и красные, СССР, Вторая Мировая, хищения исторических документов, поджоги и убийства, бандитские группировки. Ну и собственно сам иконокрадческий бизнес.

Я бы даже отнесла историю не к детективному жанру, а чуть более охудожествленному тру-крайм. Ну ладо, не «тру», но вы поняли. Спокойно, по фактам, мы видим поступки каждых из участников истории. Больше всего мне понравились линии самой Анны и история противного старичка Ермолая (через него как раз показывается весь этот околоцерковный быт начала 20го века – лучшая, пожалуй, часть книги). А вот про самих бандитов было уже не очень… Но я в любом жанре и сеттинге избегаю этой темы.

«Доска Дионисия» [••]

Алексеи‌ Глебович Смирнов фон Раух — советский художник, иконописец, поэт и автор нескольких романов. В числе последних — недавно вышедшая «‎Доска Дионисия»‎. Книга была написана еще 1976 году, но из-за своего содержания пролежала нетронутой почти 50 лет: схватки монахов и красноармеи‌цев, интриги вокруг церковных реликвии‌ — интереснеи‌шие, но несовместимые направлением с официальной советскоий литературоий темы.

В завязке романа автор знакомит читателя с монахом Евдокимом. Он — единственный выживший священнослужитель далекого православного монастыря: остальные были убиты во время кровавого восстания против советской власти. Только Евдокиму известно, где находится монастырскии‌ таи‌ник с древней иконой, на которой изображен великий Дионисий. Именно эта икона и станет центром детективной истории.

Евдоким, отправленныи‌ в ссылку, как подозреваемыи‌ в поджоге и убии‌стве, спустя много лет возвращается в уездныи‌ город. В тот самый, где когда-то стоял монастырь. Он находит тайник и выставляет икону в местном храме. Но долго в монастыре злополучная икона не продержалась: алчныи‌ настоятель продает ее скупщику древностеи‌. Так начинаются кровавые странствия Доски Дионисия.

«Доска Дионисия» — книга-обманка. История Евдокима кажется декоративным элементом — красивым обрамлением криминально-детективного сюжета. Но к финалу романа становится ясно: остросюжетная событийная составляющая — всего лишь фон для жизнеописания непокорного монаха.

Евдоким – противоречивый, близкий к реальной жизни персонаж: он верит в Бога, но вкладывает в это понятие и дьявольские силы, он справедлив, но слишком жесток к врагам, он не преступник, но способен на зло. Итог существования монаха — упущенные возможности и пустота: после него не осталось ничего. В последние минуты своей жизни герой Алексея Смирнова, как герои Толстого и Достоевского, осознает, что все в ней могло бы сложиться по-другому.

«Доска Дионисия» Алексей Смирнов фон Раух

Увлекательное искусство, если вы считаете иконопись искусством. Мысли и чувства людей, когда у них не было тысячи думишек, а была одна дума. И всю жизнь подчиняли этой думе, хорошо ли, плохо ли, во всяком случае остервенело, каждый в соответствии со своей степенью остервенелости.

Бывшие белые офицеры и настоятели монастырей, учителя истории и французского, зло тоскующие по своей действительности, которая закончилась в 1918 году. Хотя учительница французского вовсе не зло тосковала.

В книге речь про 70е годы двадцатого века, иконами уже не топят печи и бабушки в деревнях не хотят никому отдавать содержимое красного угла, а очень даже напротив. В музеях открыто имеются специалисты, и одной из них, женщине, знающей, изучающей  и трепетно обожающей Дионисия, предстоит раскрыть преступный замысел криминальных добытчиков.

А вот клад никто не нашел, хотя он есть. И читатель, то есть мы, знаем где сокровища и почему так вышло. Из-за мудрого отсутствия у людей многозадачности. Сохранил клад человек, не склонный распыляться.

Все герои истории цельные разнообразные личности (знаю как это звучит, но оставляю формулировку). Каждого губит или спасает только ему присущая черта характера, чёрточка, жадность, месть, стремление к наслаждениям или богатству, любовь к картам военных действий, в конце концов. Конечно, черты перечисленные и не перечисленные присущи каждому. Выделяя их, я говорю про момент, когда человек по каким-то своим причинам даёт слабину (или, напротив, скрепляется) и получаем то что получаем. Короче автор мастерски выводит характеры, на тонкой грани гротеска балансируя.

Детективная составляющая ну такая, нормальная. В самом конце вскрывается неожиданно любовная подоплека одного из главных характеров книги, и вроде это не вяжется, а потом понимаешь, что вяжется. Это я про то, что перед смертью вспоминает человек первую свою любовь.

Можно добавить, что книге как будто не хватает объема, а может просто мне было жалко, что такая классная история закончилась быстро.

Замечательный роман об истории давней и революционной, а также о развитии иконного бизнеса в России. Роман был написан в 1970-х, а опубликован в наши дни.
В романе пересекается несколько исторических линий: судьба дворянского семейства во время революции, жизнь иконописца Дионисия и советские охотники за иконами.
Понравилось, с каким юмором автор пишет о попах и верующих. Какие там страсти кипят!
Вообще непонятно, почему государство, разрушившее монастыри, наказывает тех, кто продаёт иконы. Почему человек не может взять икону из заброшенного монастыря и продать?

Роман Алексея Глебовича Смирнова (фон Рауха) “Доска Дионисия” пролежал без дела под сукном без малого полвека и, наконец, был извлечён на свет божий и, усилиями и усердием наследников и неравнодушных почитателей, сделался достоянием общественности. Это произведение безусловно заслуживает пристального внимания и рекомендуется к прочтению.

О жанре

Алексей Глебович Смирнов (фон Раух) полагал себя родоначальником нового направления в искусстве под названием “Магический символизм”. “Только лишь магический символизм может удовлетворить русскую душу, — пишет он в 1973 году. — Посредством магического символизма мы ищем не “нового”, а возвращаемся в нерациональную славянскую магию знака…”

Символизм — дело сложное, потому что “тонкое”. Тонкое в том смысле, что символы приходят к нам из “тонкого мира”, они завуалированы, сокрыты от непосредственного восприятия под маской самых обыкновенных форм окружающего нас мира.

Чтобы быть “практикующим” символистом, одного желания совершенно точно недостаточно. Символисту необходимо соответствовать неким высоким канонам. Ведь всякий символ, это метафора, которая на примере чего-то “простого”, видимого, мирского открывает нам нечто инобытное, метафизическое. И поэтому для желающих заниматься символизмом прежде прочего требуется не просто признавать существование “тонких миров”, но иметь с ними непосредственную живую связь, ощущать их присутствие и свою личную связь с ними. Кроме того нужно уметь распознавать символы в потоке происходящего, видеть в окружающих событиях “этого” плотного мира проявление высших сил и верно угадывать, распознавать, какие именно влияния мира тонкого в этих событиях проявляются.

"Понимать", т.е. рационально интерпретировать, истолковывать символы — не всегда обязательно. Потому что в конечном счёте это и не возможно. Хорошо, если удаётся уложить поток символов в некий общий контекст, и таким образом получить общее представление о тех связях мира плотного и тонкого, который в этом контексте раскрывается. Но претендовать на полное понимание бессмысленно. Ни один более менее искушённый символист никогда и ни за что не станет утверждать, что ему “всё ясно”. Скорее наоборот, чем больше опыта мы приобретаем в этой тонкой работе, тем больше понимаем, что нам ничего не ясно. И удовлетворяемся этим.

Символизм — это больше про интуицию и мимолётные впечатления, про внезапные перепады настроения, про импульсивные побуждения к действию или бездействию. Символизм — это повод для созерцательного сосредоточения или, как теперь говорят, для медитации.

Существуют, конечно, инструменты для работы с символами. Они слегка помогают в постижении скрытого смысла. Например, карты Таро. С их помощью человек, изучивший систему “арканов” научается вполне уверенно ориентироваться и распознавать некоторые тонкие вещи, видеть метафизические закономерности.

Впрочем, к символическим системам можно отнести фактически любой алфавит, систему счисления, любую упорядоченную последовательность чего угодно. Возможно, не всякая такая последовательность подходит для восприятия “магической” реальности, хотя и тут можно поспорить. Например, Периодическая система элементов (Менделеева) — чем не набор магических символов?! Но — сейчас не об этом.

Дело не столько в системах. Работа с символами всегда и прежде всего опирается на некоторую традицию и, что важно, на степень посвящения практикующего в эту традицию. Трактование одних и тех же символов масона нижних градусов и, скажем, мага-розенкрейцера могут быть диаметрально противоположны. Что уж говорить о “простых” людях, которые изучают эзотерику по книгам. Это примерно как “небо о земля”, хотя, казалось бы, они работают с теми же самыми символами в рамках одной традиции.

“Славянскую магию знака”, о которой говорит Смирнов, также можно рассматривать в качестве такой вот системы символов. По его мнению, основу нашего национального, русского символизма следует искать на стыке наследия греко-византийской и скифской цивилизаций. Этот символизм очень сложный, потому что он совсем не структурирован, не формализован, не имеет четко очерченных образов. Кроме того — что касается “скифской” части — в значительной мере утрачен.

Контекстную базу этого рода символизма по мнению Смирнова составляет икона вообще и русская икона в частности. Русская икона вбирает в себя всю духовидческую глубину, наработанную веками в восточном христианстве и при этом она расцветает новым самобытным цветом будучи привита на национальные “скифские” корни.

Такова, на мой взгляд, сущностная основа фон-рауховского магического символизма. Как и почему он пришёл к этому, сейчас мы разбирать не будем; и также не станем оспаривать его представлений на данный счет. Например, почему данный символизм является магическим, что понимается под магией и каким образом эта магия связана с христианством, оставим пока за скобками.

В контексте романа, о котором пойдёт речь ниже, всё это не слишком принципиально. Будем исходить из того, что эта книга написана человеком, мировоззрение которого к моменту её написания уже в целом сформировано. Попытаемся лишь проследить логику данного повествования в этом самом [символическом] ключе и расшифровать некоторые из представленных тут символов.

Главный символ романа

Алексей Глебович Смирнов (фон Раух) горячо любил Россию. Эта его любовь была своеобразна и, нужно признать, не многие могли бы разделить её — такую. В этой его любви очень много надрыва, горечи, обиды, болезненности. Это любовь человека, который лицезреет трагедию, творящуюся с объектом его любви, и никак не может повлиять на эту ситуацию. Он вынужден смиряться и принимать события такими, как они есть. Но при этом он не может этого себе позволить и отчаянно отказывается смиряться. Это любовь на грани отречения...

Продолжение читайте тут (клик).

Алексей Смирнов фон Раух – художник, поэт, прозаик, участник Второго русского авангарда 1950 — 60-х годов был наследником старинных дворянских родов России и всегда помнил о своем происхождении (аристократическая фамилия - Смирнов, фон Раух –псевдоним, означающий «из дыма»). Выросший в интеллигентной семье, он получивший образование в Суриковском художественном институте. На протяжении жизни «наисовершеннейшим искусством» для Смирнова оставалось византийское искусство. Для него была очевидна связь византийской иконописи с первым русским авангардом, в геометрических складках которой он видел кубизм, в ритме композиции – Матисса, в вихрящемся огне красок – Кандинского.

Талантливый и деятельный по натуре, но глубоко уязвлённый трагедией России, в истории которой великое всегда переплетено с низким, Алексей Смирнов предпочел иному пути жизнь изгоя, кочевого художника, расписывавшего церкви и маргинала. Но маргинала подобного средневековому юродивому. «Я сам себе порой напоминаю бездомную кладбищенскую собаку, живущую возле склепов и могил», - пишет Смирнов. И все потому, что высшей ценностью Смирнов считал внутреннюю свободу, внутреннюю независимость — и от поведенческих и от идеологических штампов. Его живописные полотна подобны иконам, из которых ушел образ Бога, чье место заняли чудища, лишь отчасти походящие на людей.

Картина истории русской литературы похожа на византийскую мозаику, в которой потеряно большее количество тессер, одной из которых и является «Доска Дионисия», написанная Алексеем Смирновым фон Раух в 1976 году. И я, как человек изучающий историю искусств, не могла пройти мимо этой книги.

Детективная история будто специально выстроена автором подобно иконе: образ Спасителя, написанный великим Дионисием для некоего монастыря где-то в Центральной России, окружен клеймами - событиями жизни героев.

Кандидат искусствоведения Анна Петровна, женщина с лицом уставшей Богоматери, ищет пропавшую икону XVI века руки Дионисия, слушок о которой внезапно всплывает на черном рынке икон в Москве.

Эту икону, сам того не подозревая, вместе с другими сокровищами аристократического рода, также начинает искать Феденька - Федор Николаевич Благоев - младший научный сотрудник, палеонтолог и «тайный воздыхатель по спокойной и комфортной жизни».

И чем дольше два не связанных друг с другом героя ищут черную доску, как называют на черном рынке старые иконы с почерневшей олифой защитного слоя, тем больше оживает прошлое. Со старых фотографий сходят белый офицер, возлюбленная архимандрита, в клеймах возникают масон, монах-убийца и банда иконокрадов, прячущихся на свиноферме, худощавый боярин и сам Дионисий.

Жесткость видения, отсутствие всякого рода идеализации действительности и окружающих людей, присущие Алексею Смирнову, находят отражение и в его произведении. Роман оставляет ощущение пародийности и незаконченности. При этом, несмотря на десятилетия безвестности в столе автора, как весточка прошлой эпохи «Доска Дионисия» сумела сохранить в себе свет, колокольный звон и дивную жуть.

Эта книга попалась мне в перечне стоящих новинок, кажется, у Анастасии Завозовой. Хотя она не очень-то и новинка (написана еще в 1976, а вот издана только в 2024). Но как пройти мимо книги про поиски старинной иконы, к тому же написанной художником? Правда, художником весьма и весьма, скажем так, концептуальным, если не маргинальным. Но все же.

Начинается все с того, что московский искусствовед Анна Петровна, занимающаяся работами Дионисия, случайно узнает, что на черном рынке появилась старинная икона Дионисиевого письма (16 век!).

Отважная девушка устремляется на поиски. Она расспрашивает коллекционеров, едет в монастырь, разговаривает с местными жителями, роется в пыльных музейных папках. Казалось бы, нас ждет приятный советский искусствоведческий детектив. Но не тут-то было.

В своих поисках Анна натыкается на архивные документы о связанных с монастырем аристократических родах, а автор с энтузиазмом устремляется развивать следующий сюжет, который рассказывает нам о семействе Шиманских, один из представителей которых был архимандритом того самого монастыря, где хранился пропавший Спас Дионисия. Отдых в Ницце, «хруст французских булок», скачки, охота, приемы, романтичные барышни, царские офицеры, летняя усадьба на Волге... и все это рушится в один миг: 1917 не пощадил никого.

"Мастер: полковник Сергей Павлович Шиманский /скрылся/.

Архимандрит Георгий — Григорий Павлович Шиманский /расстрелян/.

Полковник в отставке Федор Семёнович Глинский /по слухам, проживает в Женеве/.

Адвокат Франц Францевия Шубке — бывший эмиссар Керенского /убит при подавлении восстания/".

Но часть сокровищ семьи и монастыря спрятана в старом монастырским соборе. И хотя хозяева либо уехали, либо умерли, верный холоп Ермолай, как цепной пес, остался на страже их имущества. Цербер по сравнению с Ермолаем – милый щенок.

"Монах Ермолай, внешне тихий сморщенный старичок восьмидесяти лет, был последним в городе активно не смирившимся с советской властью человеком. Про себя он гордился тем, что ни единого часа не жил по советским законам.

Отец его был конокрадом. Его традиционно по-русски страшно убили озлобленные мужики, поймав с поличным. Мать, оставшаяся с пятью детьми, отдала мальчика в Спасский монастырь.

Его поступление в монастырь совпало с пострижением Григория Шиманского. Тот взял подростка в свою келью и сделал его со временем своим келейником. Из свойственной Шиманским барской дури он выучил мальчика французскому языку и разговаривал с ним, к досаде и недоумению остальных отцов, по-французски. Мальчик оказался умен, зол и сообразителен".

Постепенно книга, начатая, как детектив, превращается в историю семьи и страны, полную изящных цитат и брошенных сюжетов, прослеженную глазами представителей разных классов: то неуемного и несгибаемого Ермолая, то Аннет Велипольской (ставшей в советское время учительницей французского, и со смирением принявшей новую жизнь) на протяжении примерно полувека, и, наконец, ее непутевого племянника (это уже 70-е годы).

— Вот, тетенька, вы в Ниццу, в Париж свободно ездили, не работали...

— Еще чего придумаешь, работать. В наше время женщины нашего круга вообще не знали, что такое работать. Аннет Велипольская, ходящая на службу, фи! Это было бы смешно! Также, как мне, выучившей много поколений детей французскому, смешно теперь, что жила когда-то Аннет Велипольская, которая занималась нарядами, лошадьми, всерьез обсуждала меню званых обедов, их сервировку. Одно столовое серебро Велипольских занимало целую комнату. Семь огромных шкафов!

При этом позиция автора выглядит довольно неопределенной. Кажется, что ему одинаково неприятны и бывшие, и нынешние. И революционеры, и барство. И царская власть, и советская. И попы, и миряне.

"Открылись двери собора и, подбирая рясу, вышел толстый поп с хитрой, сытой улыбкой кота, съевшего чужую курицу и не желающего в этом признаться".

Еще одна линия в романе – рассказывает о деятельности преступных банд, связанных с кражей икон или выманиванием их у малограмотных деревенских старух. Своего рода некая попытка связать вместе самых разных упомянутых ранее персонажей, но довольно неудачная. Эта та самая середина книги, которая порядочно провисает в плане увлекательности.

А вот самой интересной внезапно оказалась предпоследняя глава – рассказ о строительстве и росписи собора Дионисием. О точности эскизов и глиняных моделях монастыря, о сравнении манеры русских и итальянских мастеров, об отношении к жизни. Эта глава – совершенно самостоятельная в книге, фактически – краткая биография Дионисия, который был не только иконописец гениальный, а еще и строитель, и воин.

"К итальянскому писанию Дионисий относился с любопытством.

— До чего же люди тамошние скучные — зеркало и до них изобрели, чай, а они то зеркало на полотно и доску переносят. Кого удивить и обмануть хотят? Гордость в немцах большая — себя, свой тленный облик увековечить хотят. У нас на Руси и в Греции все проще. Человек не собою горд, а тем, что он — часть мирозданья, а посему уподобимся древним эллинам и будем воспевать стройность мира сего, его лепоту небесную и разумность каждого создания Божьего. Все разумно устроено, во всем промысел Божий виден — и в лягушке, и в человеке каждая косточка к месту, и камень-минерал, и цветок — все симметрично устроено.

Дионисий хотел, чтобы его образа были устроены так же разумно и ясно, как кристалл, как цветок".

В целом, книга больше всего напоминает сборник неидеально скомпонованных набросков к роману: потому, вероятно, и клейма. Детективное начало, кусок исторического романа «о судьбах родины», местами фрагменты откровенно вымученного сюжета, сожаления и размышления, и, наконец, глава про Дионисия, написанная дивным летящим слогом, словно легкой кистью.

Несмотря на то, то назвать книгу удачной трудно - она все же довольно неровная, впечатление остается скорее положительное. Однако это тот случай, когда ждешь детектива и подробностей про икону, а получаешь среднестатистический роман про жизнь. Все же неправильное позиционирование книги – это зло. И еще. Автор - весьма специфический человек (его работы и воззрения можно посмотреть по ссылкам https://magazines.gorky.media/zerkalo/2004/24/polnoe-..), и лучше прочитать про него после того, как книга закончится. Иначе впечатление будет сильно смазанным.

Кстати, что касается иконного бизнеса в СССР, то есть прекрасная книга Солоухина «Черные доски» (написанная на несколько лет раньше «Доски Дионисия»). Та же тема – скупка и поиски старинных икон, но она именно об иконах, о внезапно разгорающейся страсти коллекционера, о поисках и находках. Интересующимся рекомендую именно ее. Читается запоем, хотя это скорее автофикшн, как сейчас бы сказали, а не полноценное художественное произведение. Впрочем, у Солоухина все прекрасно.