Каменные клёны

... кварцевая луна навсегда прибита к небесам, и нет обнадёживающего ответа, и нет убедительного опровержения.

увидеть и остановить ее, а если поздно останавливать, то помочь выкрутиться, а если поздно выкручиваться, то помочь убежать, а если некуда бежать, то хотя бы пожалеть.

Разве можно верить тому, что видишь, когда даже дети знают, что вещи строят нам рожи, стоит только от них отвернуться.

Смерть - это одна из вещей, на которой построен мир, в ней нет ничего бесчеловечного.

Когда любишь кого-то, то знаешь о нем странное, и чувствуешь дикое, и видишь весь его дремотный ил, и зеленую донную мглу, и слепящую в нем небесную силу. Но ты не боишься, все странное представляется тебе объяснимым, а дикое - почти что ручным.

Писать про будущее – всё равно, что шептаться со смертью, ведь всё неизвестное это, в каком-то смысле, смерть, верно? Диалог без ответа, безнадёжный, как движение всадников по краю терракотовой вазы.

Почему я пишу о прошлом в третьем лице, о настоящем – в первом, а о будущем – совсем не пишу? Потому что прошлое и настоящее – это литература, жалкая тайна состоявщегося вымысла, и я пишу о своем персонаже, как положено: с прохладным отчуждением или жарким приближением. Градус накала здесь не имеет значения, ведь мы выдумываем новую реальность для того, чтобы аккуратно разрушить её – дерево за деревом, птицу за птицей, насыщаясь наступившим молчанием.

Мифы забрались под мою кожу и поселились в моих альвеолах - наверное, я слишком много читаю и принимаю все слишком близко к сердцу.