Цитаты из книги Death in Midsummer

Альфонс... Самый странный из людей, которых мне довелось видеть в жизни. Из тьмы злодейства он извлек сияние, из мерзости и грязи сотворил возвышенное — он выковал роскошные доспехи, достойные его громкого имени, и обратился в рыцаря без страха и упрека.

Я пришел к выводу, что не обладаю ни волей, ни характером. Да, моя хваленая воля оказалась мифом.

В суете каждодневного бытия нас пьянит мгновение, обернувшееся вечностью, Храм же показал мне всю ничтожность этого превращения по сравнению с вечностью, сжатой в одно мгновение.

Сам же Храм, навек избавившись от тенет формы, легко снимется с якоря и будет, окутанный призрачным сиянием, невесомо скользить по глади прудов и черным просторам морей…

Жизнь моя тaк же измятa и мoрщиниcтa, кaк эта белая ткань. Но ткань сияет на солнце, несмотря на морщины!

Мы оба считали его сильной личностью и, конечно, не могли и предположить, что через каких-нибудь две недели "сильная личность" покончит с собой.

Опять настали дни полного одиночества

Дивное это было ощущение – прогуливать занятия, словно свежее прикосновение впервые надетой новенькой рубашки.

Но мир устроен таким образом, что люди, любящие друг друга, не всегда могут соединиться.

Но как же моя маска? Ведь я собирался разыгрывать абсолютно «нормальную» любовь?! При этом я чувствовал, что любви к этой очаровательной девушке вовсе не испытываю.

«Я был подобен кровожадному дикарю, не знающему, что такое любовь, и потому выражающему свою неистовую страсть единственным ведомым ему способом - убийством."

"К этому Оми толкнуло зло, живущее в его душе, то зло, что было смыслом его существования, его судьбой.»

Я должен один исполнить две роли - свою и Оми. Но сначала необходимо было найти между нами хоть какую-то точку соприкосновения. И тогда я смогу проникнуться ощущением одиночества, которого сам Оми, возможно, и не сознает; я смогу оказаться на месте Оми и испытать блаженство этого одиночества; в результате же я достигну осуществления своей давней мечты: счастье смотреть на Оми превратится в счастье быть им.

Ужас перед будущим еще более развивал во мне способность к фантазированию, а фантазии заставляли вновь и вновь предаваться «дурной привычке». И причиной всему была неотступная тревога...

Алгебраические задачи, которые задает жизнь, нужно решать методом дедукции, как это делают все остальные, а не умничать, выдумывая собственные способы! Единственный из всех учеников, я выбрал метод индукции – и вот «сгорел».

Я и сам не знал – жив я или уже умер. Казалось, я забыл обо всем на свете. Даже о своей несбывшейся мечте совершить естественное, ненарочитое самоубийство – самоубийство войной.

Умерла младшая сестра. Обнаружилось, что я, оказывается, умею плакать, – это подействовало на меня успокаивающе

Я аморален по самой своей природе – это главный закон моего существования.

Если человеческая страсть обладает силой, позволяющей ей воспарять над многими несуразностями, то не способна ли она возвыситься и над собственной абсурдностью?

Человеческая душа так странно устроена. Поди в ней разберись…

Я хотел обрести свободу и по-прежнему не мог.