Цитаты из книги مادام بواری

*Впрочем, его сотрапезник казался ему самому весьма странным: часто Леон откидывался на спинку стула, расставлял руки и в неопределенных выражениях жаловался на жизнь.

– Это оттого, что вы мало развлекаетесь, — говорил сборщик податей

– Что же мне делать?

– На вашем месте я завел бы себе токарный станок.

– Но ведь я не умею точить, – отвечал писец.

– Ах да, правда! говорил тот, поглаживая подбородок с оттенком презрения и вместе самодовольства

А под ее окном был улей, и иногда пчелы, кружась в солнечном свете, ударялись в стекла, как упругие золотые шарики.

Ей казалось, что голова её превратилась в бальную залу, и пол в ней трясётся от мерного топота множества пляшущих ног.

... ошеломленная, обезумевшая, тяжело дыша, она уже взбегала по ступенькам лестницы, а в руке у неё всё ещё гремел, точно лист жести, этот ужасный листок бумаги.

Но если Бог сам знает, в чем мы нуждаемся, то зачем же тогда молиться?

Есть люди, которые выносят музыку только в известных дозах

Он презирал чины, кресты и академии, был гостеприимен и щедр, к бедным относился, как родной отец, и, не веря в добродетель, был ее образцом; его, верно, считали бы святым, не будь у него тонкой проницательности, из-за которой его боялись, как демона.

Наилучшее средство привлечения душ к религии — это терпимость.

Впрочем, теперь она была ко всему так равнодушна, слова ее стали так сердечны, а взгляд так высокомерен, манеры так неодинаковы, что в ней уже нельзя было отличить эгоизм от милосердия, испорченность от добродетели.

И вот, плотские желания, жажда денег, меланхолия страсти — все слилось в единой муке; и вместо того чтобы отвращаться от нее мыслью, Эмма все больше тянулась к ней, возбуждая себя к страданию, и повсюду искала к нему поводов.

Ей предсказывали, что она будет несчастна... И кончала просьбой: дать ей ложку какого-нибудь снадобья — и чуточку больше любви.

По-моему, нет ничего красивей заката, особенно над морем.

До ідолів торкатися не можна — позолота чіпляється до пальців.

Он исполнял свои несложные повседневные обязанности, точно лошадь, которая ходит с завязанными глазами по кругу, сама не зная - зачем.

Любовь должна давать счастье, а счастья не было

Бесспорно, есть плохая литература, как есть плохая фармацевтика. Но отвергать огулом всё лучше, что есть в искусстве – это, по-моему, нелепость; в этом есть что-то средневековое, достойное тех ужасных времён, когда Галилей томился в заточении.