Лето Господне

Хорошее душевное произведение о жизни старой России и ее людях, о русских праздниках и традициях, о быте, любви, семейном укладе и труде, изменениях русской природы по временам года. Только человек по настоящему любящий Россию, русский народ мог с такой теплотой описать все происходящее. Глазами ребенка мы видим жизнь православной страны, как будто сами проживаем все эти события заново: отмечаем православные праздники, наполненные радостью и душевным теплом, и трудимся, делая запасы на зиму, любим по-русски, всем сердцем, и умираем, когда приходит время. Автор прекрасно передал чувства и эмоции героев, благодаря чему невозможно не пропустить через себя всю гамму как светлых, так и грустных чувств, которые затрагивают все струны русской души при знакомстве с данным произведением. Кроме того, данная книга несет в себе большой познавательный потенциал, расширяя кругозор и словарный запас.

Памятник русской литературы и magnum opus Ивана Шмелева.
Это одна из тех книг, про которые очень сложно говорить вслух и которая окажется для каждого читателя чем-то своим.

Бессюжетный, состоящий из трех частей «Праздники»-«Радости»-«Скорби», роман писался в виде отдельных рассказов-эссе на протяжении 21 года. Части печатались в журналах, выходивших в эмиграции, некоторые из них автор посвящал значимым для себя людям. Именно поэтому, дочитав до «Рождества» может определенное недоумение вызвать обращение «Ты хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество…». Рассказчик проламывает четвертую стену и выскакивает на читателя неожиданно. Уже потом я узнала, что эта часть посвящена Иву («Ивушке») Жантийому – крестному сыну и внучатому племяннику Шмелева. Это он – милый мальчик. «Вербное воскресение» из второй части («Радости») посвящено Юлии Кутыриной, матери «милого мальчика». Есть и другие посвящения. Книгу целиком Шмелёв посвятил Ивану Ильину и его жене Наталье, значимым для Ивана Сергеича людям.
Удивительно то, что стилистически и атмосферно время не отразилось на повествовании и то, что от первого до последнего слова прошло столько лет практически не заметно. Разве что, если в первой части слишком сильны акценты на ощущения и описания, то уже во второй и в третьей частях, появляется если не сюжет, то некоторая событийность.

Что касается романа.
С одной стороны, это «роман взросления». в «Лете Господнем» рассказывается про жизнь мальчика в Замоскворечье в воцерквлённой купеческой семье, его радости, горести, отношения с отцом и другими значимыми людьми, а ещё теми, кто появляются ситуативно в жизни мальчика и проходят мимо. Всё то, с чем соприкасается душа ребенка, на что падает его взгляд, что попадает вообще в круг его интересов – всё здесь находит отклик.

Это книга, написанная в те времена и про те времена, где ещё не было места экранизациям (да, и как экранизировать «Лето Господне»?), поэтому и для литературной традиции, и для восприятия людей характерной была максимальная детализация. Звуки, запахи, что вижу, что слышу, что говорю. «Лето Господне» - это история настолько материальная, что мне сложно с ходу найди другую похожую. Возможно, «Сударь Кот» Сергея Дурылина. Но и там, мне кажется такого уровня «пикселизации» реальности не было. В «Лете» описывается проживание жизни мальчиком 6 лет, и Иван Шмелев осознанно стремился к передаче именно детского восприятия мира. Поэтому уровень сосредоточенности на «дивном прекрасном сегодня» тут и будет отражаться.

Как у любого ребенка, мир Ивана наполнен деталями, которые взрослый глаз уже не замечает, потому что где-то замылился, где-то мозг сам пропускает, ибо живет по накатанным шаблонам, а где-то вроде и замечаешь нечто эдакое, но тут же отмечаешь, как малозначимое. Для ребенка нет малозначимого, каждый день – это чудо. И равнозначным чудом для мальчика являются как ледяной дом – практически сказочное зимнее рукодельное волшебство, или «масленицы», которые только неведомый Егорыч мог соорудить, или птичка, поющая дивным переливом, или лужа, живущая своей жизнью.

Особенно эта прикладная чудесность ощущается, когда ребенок растет внутри традиционной семьи, чей быт неразрывно связан с религиозно-духовными переживаниями, ритуалами и обрядами.

Поэтому каждый прием пищи становится особым пированием (особенно, если речь идет про празднования), каждая поездка, тем более если она сопряжена с паломничеством или какими религиозными надобностями – это не только приключение, но и путь пилигрима, каждый человек, кем бы он ни был, рабочим, банщиком, старцем или батюшкой, становится тем, кто вносит в будни не просто разнообразие, но какие-то знания, по большей части духовные, переживания и мудрости.

Иногда меня утомляло великое количество деталей, подробностей, элементов, на которых сосредотачивался Шмелев.

Всё это перечисление разносолов на праздники, блюд на столах, пирогов или чего там ещё было для меня как-то слишком. Но, думаю, в этом-то и прелесть.

Мне не так, чтобы были близки и заманчивы перечисления, связанные с едой, но всё остальное, на что обращался взгляд мальчика: развлечения и забавы, какие-то совершенно бытовые рутинные мероприятия вроде закваски капусты или мойки в бане, даже предметы обихода или бытовые детали, описания домов или тех мест, куда по ходу дела попадал мальчик, будь то церковь или дом крестного, или что ещё, или рассказы про людей с их историями, прошлыми и текущими, или диалоги, какие-то словечки-поговорки – всё было хорошо.

Меня захватывала и увлекала бытийность этого романа – будто машина времени перенесла меня на 150 лет назад и выбросила посреди непонятного. Вот, вроде Россия, и вокруг русские люди и говорят на-русском, но всё другое: и ритм жизни, и ценности, и мировоззрение.

И можно бродить мимо всех этих, населяющих роман, людей, касаться их локтями, но вот это ощущение «ты тут лишь на время, ты – чужак» не покидало меня. Каждый диалог, каждый разговор был чем-то без начала и конца, а я была случайным свидетелем. Так бывает, когда попадаешь в толпу: вот тут один обрывок разговора, вот тут – другой, и понять доподлинно, о чем говорят, кто эти люди и что тут происходит, не получается.

Наверное, и не нужно, чтобы получалось, потому что главной для меня в этом романе оказалась атмосфера. И вот что-что, а атмосферу Иван Шмелев даёт прочувствовать на все сто.

• Нонешнюю Пасху за две справим!

Это - «Духовный/религиозный роман», как характеризуют его специалисты. Несомненно, это так. Очень значимое место в романе отводится не только физическому, но и духовному взрослению мальчика, его православному воспитанию. И Шмелев отлично показал, как каждый день в душе человека, в душе ребенка происходит духовная работа. Мальчик, сталкиваясь с людьми, проживая какие-то события или наблюдая явления, пытается их не просто осознать, но и прочувствовать, найти внутреннее мерило. Что есть добро, а что зло, что есть грех, что есть праведность. И было очень трогательно наблюдать, как совсем ещё малыш (по нашим-то меркам, дошкольник-шестилетка), пытается проникнуть в сложные морально-нравственные понятия.
Лично для меня, как для полновесного «духовного романа», оказалось слишком много материального. Как говорится «за крашенными яйцами не заметна Пасха». Всё понимаю, и то, что восприятие ребенка – особенное. И то, что это история не просто о детстве, но о детском восприятии мира, и поэтому тут речь не про глубину, а про безусловность. Но именно эта совершенно детская идеализация не позволила мне раствориться целиком в бытийности происходящего. Очень много моментов, которые были уж слишком отглажены.

Но при этом для меня этот роман стал отличной энциклопедией.

Я далека от церкви и религиозных ритуалов, поэтому мне было очень интересно читать про жизнь семьи, в которой православие было несущей конструкцией, внутри которой люди не просто праздновали, отмечали, готовились к религиозным событиям или датам, они жили всем этим. Беспрерывность и текучесть – вот, что поразило больше всего. Вот эта плавность, в которой сезон сменяет сезон, а после одного наступает другое – это какой-то совершенно инопланетный способ проживания жизни. Очень естественный и при этом очень вовлеченный. Всё со всем связано: и люди с природой, со временем, с явлениями, и люди друг с другом. В какой-то момент у меня сложилось впечатление космического какого-то единства: все друг друга знают, между всеми есть какие-то связи, ниточки-отношения, и не важно, какую ступень социальной лестницы занимает тот или иной человек: это жизнь, в которой каждый заметен. Проявлен, как сказали бы нынче. Всем есть дело до всего. И не важно, это события великие в рамках заявленной реальности или просто квасятся яблоки и запрягаются лошади.

Кроме прочего, это «роман-убежище». Иван Шмелев не только писал «рассказы о былом» с целью познакомить следующее поколение молодёжи, растущее в Европе, вдали от укладов и традиций, вдали от корней – непрерывность была разрушена революциями и гражданской войной, но создавал, вольно или невольно, литературную «хижину» для себя самого, место, в котором можно было продышаться и переждать бури, воющие за стенами. Это очень ощущается. В каждом «уютном» слове, в каждом описании.

Претерпевая и превозмогая ежедневно и еженощно, борясь с бедностью и погружаясь в пучины отчаяния, посреди грызни и склок в эмигрантской среде, тоскуя по убитому сыну и потерянной Родине, Иван Шмелев создавал себе безопасное пространство. И «Лето Господне» переносило не только читателей тех времен, но и самого своего создателя в те времена, когда все было хорошо. И даже печали и горести были чем-то таким, что в это «всё хорошо» вполне укладывалось, потому что, что бы не случилось в романе и в жизни у мальчика Ивана шести лет от роду, но над ним был возведен будто купол сверкающий.
И это тоже к вопросу идеализаций. В романе выкручено на максимум всё: Иван Шмелев, описывая материальную сторону был чрезмерен, ибо перебирал в голове все эти дорогие сердцу и памяти детали ушедшей жизни, но и описывая нематериальную строну, он был чрезмерен. И тут, я думаю, была отдана дань внутренней потребности в создании идеального укрытия от всех тревог и невзгод. Поэтому фигура отца – распрекрасная. Иван Шмелев в «Лете Господнем» устами мальчика не рассказывал (конечно же) о том, как сильно любил женщин его батюшка, а женщины любили «барина». Потому что этому в пространстве романа не было места. Пытливые умы могут попытаться понять из диалогов, ремарок, каких-то замечаний, описаний или мимолетных фраз, то, что скрывалось от восприятия ребенка – оно там есть, но, думаю, не стоит портить подобными изысканиями детскость. Поэтому же тут при совершенно распрекрасной сияющей фигуре Отца, абсолютно отсутствует мать (женщина непростого характера, которую чуть позже сам Иван Шмелев будет бояться до дрожи – била его матушка смертным боем), поэтому же тут будут совершенно идеальные отношения у купеческой семьи просто со всеми: и родней, и дворовыми, и рабочими, и церковниками, и всеми вокруг.

Так Иван Шмелев создал идеальную утопию, и, думаю, именно такого пространства иногда очень недостает: чтобы спрятаться.
Конечно, подобное на любителя.
И то, как будет читаться «Лето Господне», очень сильно зависит от настроения и состояния читателя.
Я очень понимаю, почему Шмелева не проходят в школах: и фигура он неоднозначная (а кто был?!), и мне бы в 16 лет было невыносимо скучно читать (хотя, казалось бы, тут же детство лучится солнечное). Но я прочитала «в сейчас лет» и мне было и познавательно, и утешительно.
Наверное, потому что книга пришлась вовремя.

Роман во многом автобиографичен, поэтому в какой-то момент я отложила книгу и отправилась - для лучшего понимания - гуглить информацию о детстве писателя. Родился он в патриархальной купеческой семье. Ключевые фигуры в книге и в жизни маленького Вани – отец, которого он боготворил (владевший плотничьей артелью и общественными банями), и «дядька» Горкин, бывший плотник, с которым мальчик был неразлучен (к слугам в доме относились почти как к членам семьи). Именно под влиянием набожного Горкина и пробуждается в мальчике интерес к религии.

Сначала складывается впечатление, что Ваня едва ли не единственный ребенок в семье и воспитывается в сугубо мужском окружении. О том, что у него были сестры и брат, говорится далеко не сразу. Мать же, отношения с которой у будущего писателя не складывались, в романе практически не упоминается.

Семья жила в полном соответствии с православным календарем. Роман охватывает примерно полтора года, и их события подаются сквозь призму незамутненного детского взгляда. Язык книги богатый, яркий, особенно удачными показались описания различных блюд – читаешь и прямо чувствуешь вкус этих сказочных яств. Однако в ней очень много разговоров, которые ведут между собой взрослые, а Ваня при них присутствует, – они утомляют и, к стыду своему, я часто теряла их суть, а то и в принципе не понимала, о чем идет речь. Многие персонажи изъясняются старомосковским говором, а повествование насыщено устаревшими словами - легким чтением эту книгу не назовешь.

На фоне рассказов, посвященных религиозным праздникам, пестрым и в некоторой степени лубочным, очень выделяется третья часть, «Скорби» - тяжелая, страшная, о том, как медленно угасал отец Вани, которого сбросила и протащила за собой по земле не объезженная должным образом лошадь. Наиболее искренней показалась именно она, хотя и оставила после себя тягостное послевкусие.

Это не только памятник безвозвратно уходящему в прошлое старинному укладу и энциклопедия православных традиций, но и утопия, свой собственный маленький рай стареющего писателя, вернуться в который иначе как в своих воспоминаниях ему было не суждено.

Книга - созерцание. Глубокое погружение в московский быт далеко не бедных людей. Сейчас бы сказали генеральных менеджеров или руководителей. Примерно первую треть текста долго ждал сюжетной зацепки и последующих кульминаций. Ничего подобного не ждите, не будет. Это скорее, как бы сейчас сказали, текстовый лайв блог с утрированной фуд составляющей. Да. Еды очень много. Блюда описаны спекулятивно-скрупулезно и обильно. Не советую читать до обеда. Ну или советую всем у кого проблемы с аппетитом.

Ну, конечно, здесь это не главное. С максимальной подробностью и эмоциональной включенностью личных детских переживаний Шмелев описывает православные московские традиции. Причем не с каноничной ревностью соблюдения тех или иных обрядов, а с допущениями, шероховатостями, отчего искренне погружаешься и веришь произведению. Повествование максимально человечно. Язык о который сначала спотыкаешься постепенно становится более гладким: ты к нему привыкаешь и уже замечаешь что часть твоей жизни и мыслей где-то там, в морозной Москве 19-го века, а не в знойном асфальтовом минском июле 2024-го.

Православные праздники описываются с календарной пунктуальностью, так что книгу можно использовать как своеобразный церковный календарь с рецептами.

Ну и это конечно здесь не главное. Я вот долго не мог понять чем занимается отец, бурная деятельность которого описана на всем протяжении романа. Знал что он из знатной купеческой семьи, но что-то особой торговли на страницах произведения не заметил. Полез в википедию. Оказывается: все верно, принадлежал к купеческому сословию, но не занимался торговлей, а держал большую плотничью артель, в которой трудилось более 300 работников, и владел банными заведениями, а также брал подряды. Воспитателем (дядькой) своего сына он определил набожного старика, бывшего плотника Михаила Панкратовича Горкина, под влиянием которого у Шмелёва возник интерес к религии.

Ну теперь все стало на свои места. Больше стало все понятнее, когда погрузился в комментарии О. Михайлова, которые почему-то в электронной версии сверстаны без гиперсносок, поэтому в конце пришлось как бы заново перечитать и закрепить материал на основе знаковых цитат.

Ставлю высокую оценку, за то, что очень люблю потоки сознания в тексте. Много описаний как берет и отпускает грусть, приходит радость и случается страх. И здесь не нужен острый сюжет. Здесь жизнь человека. Вроде как и у всех как и всегда, но описать такое нужен талант.

Вообще я собиралась прочитать только собственно «Лето Господне», но мне попался целый сборник объёмом в 900 страниц. И, честно скажу, до «Лета Господня» я не дотянула. Прочитала две первые повести страниц в 200, поняла, что они все будут примерно одинаковыми, и закрыла. Потому что больше не могу.

Во-первых, я не смогла подружиться с манерой повествования, которая примерно «что вижу, то пою». Автор всё время как будто перебивает сам себя и перескакивает с темы на тему, в итоге я постоянно теряю нить его повествования.

Во-вторых, язык. Это то, что меня добило. Прежде всего - незнакомые слова чуть ли не в каждом предложении. Сенцы, хрущи, ярмонки, ветютни, карчи, голавли, чесучи - что это всё значит? Я не знаю ни одного из этих слов, и это я собрала лексику всего с пары страниц. И даже когда все слова вроде понятны, общий смысл всё равно остаётся неясным.

«Шумно подкатывал на мотоцикле любимец-внук, Серёжа, студент коммерческого института, весёлый здоровяк с золотыми кружочками на плечах» - что за кружочки на плечах?

«У них были похожи широкие открытые лбы и носы луковицами - добрые русские носы» - как выглядит нос луковицей? Это как нос картошкой, только луковицей?

«...с цветком ромашки или колокольчика за кармашком» - за кармашком это как? Это в кармашке или как-то по-другому?

«Они пили черносмородиновую листовку» - листовки же раздают, а не пьют?

В общем, я устала спотыкаться на каждом предложении и держать под рукой поисковик и словарь. С меня хватит, и дочитывать я не буду.

Книга, которая подарит вам много тепла, поскольку рассказана глазами ребенка о своем детстве.
Когда бралась за книгу, то совершенно ничего не знала ни о сюжете , ни об авторе.
Книга повествует нам о купеческой семье проживающей в Замоскворечье в дореволюционный период. Глазами маленького мальчика мы будем наблюдать за сменой и подготовкой православных праздников, традициями и обычаями того времени.
Особенно понравилось с какой любовь и нежностью Шмелев вспоминает о своих родных.
Позже прочитав биографию Ивана Сергеевича, мне стало понятно почему книга так душевно написана. Самые светлые детские воспоминания автор решил изложить в книге и окунуть читателя в атмосферу любви, доброты и беззаботности.
Трагедия, которая происходит к концу книги говорит нам об новом этапе в жизни Ванятки. Понимание, что оказывается не все желания могут исполнится, даже если сильно об этом просить, чувство покоя и безопасности: все в миг рушится и заставляет мальчика быстро повзрослеть.
Прочтение книги подарило мне много положительных эмоций. Описание различных яств тех времен приводило в восторг. Очень добрая, душевная и неспешная история, рада что познакомилась с этим произведением.

Отрицательная рецензия? Да, вот только книга в этом не виновата. Это, скорее мое личное восприятие — здесь нет ярко выраженного сюжета, только описания жизни, быта, праздников... Описания, религия, праздники, снова описания...

Слог красив и подробен — но избыточен. Мне казалось, что в романе слишком много деталей, слишком много внимания уделяется мелким эпизодам, словам, повседневности жизни. Лично мне кажется, что слишком много времени персонажи говорят о своем, ругаются, переливают из пустого в порожнее... В нагромождении деталей и так сложно следить за сюжетом, так еще и половина диалогов не имеют к нему отношения, а лишь раскрывают атмосферу...

В остальном же — книга неплоха. Эпоху передает. Рассуждений много. Автор знал, о чем писал, автобиографичность чувствуется. Если неторопливый слог автора и религиозные темы не пугают  — роману стоит дать шанс. Он не для всех. Но он прекрасен.

Рекомендую? Очень осторожно, но да. Попробовать прочитать несколько страниц стоит — тогда вы либо влюбитесь в эту книгу, либо не сложится.

Великолепная книга. Шедевральное произведение, превозносящее русского человека, русскую православную традицию и необъемную глубину русского языка.

В каждой строчке, в каждой фразе русскому читателю слышится нечто родное, глубокое и невероятно знакомое, но одновременно неизъяснимое, безвозвратно утерянное, растворившееся в веках. В воображении возникают добродушные образа наших дедушек, бабушек полных в своей непосредственности и широте русской души. Остаётся очень теплое и радостное ощущение, теплящие эмоции раскрашивают воображение. Всё это указывает на могущество и историческую обоснованность русской православной традиции, безвозвратно утерянной и перемолотой молохом модернизма и атлантических ценностей. Как же мы смогли все это утерять? Возможно ли нам вернуть это коллективно-бессознательное из наших душевных глубин?

Сам автор меня очень сильно расстроил. Я Шмелёву не верю. Не верю ни в одну из эмоций, которая есть в книге. Как мог человек с таким светлым детством покинуть Родную страну? Родных православных людей? Никакой коммунизм, материализм, никакой Антихрист и безбожие, никакая душевная травма в виде трагической смерти сына не может заставить воистину русского и православного расстаться с Родиной и Родной землей. Боюсь это тлетворное влияние Бунина и других приятелей Ивана Шмелёва, развратившее чистое сердце эмоционального писателя. Как может такой человек приветствовать наступление немецких захватчиков и истребление русского народа? Это для меня загадка. Он либо сошел с ума, либо через силу сцеживал с себя нечто положительное, либо и то и другое. Я убеждён, останься бы он в России, пусть где-то в Сибири, в Амурской области, его творчество бы расцвело совершенно иными, торжествующими красками окрашивая нашу Родину. А так он представляется мне треснутой и почерневшей линзой, сквозь мрак которой с трудом проникают затухающие искорки, зажженые нашим великим народом, ускользающим в своем светлом величии.

Читать эту книгу без сомнений стоит. Оптимальная стратегия на мой взгляд это прочитать краткое содержание и затем наслаждаться, как автор навешивает на этот скудный сюжетный скелет яркие описания быта, трапезы, удивительно теплый русский говор, яркие моменты из
православных традиций и всё на фоне невероятно душевных и простых русских людей живущих достойной праведной жизнью. Сразу предупрежу, что "Праздники" написаны хуже всего. Довольно блеклое и бедное описание православных праздников отпугивает читателей. Самая мощь начинается где-то через четверть "Радостей", вот тут уже полное торжество души. Многие говорят, что это печальное произведение. Это совершенно не так. "Лето Господне" очень радостное и теплое. По уровню скорби и безысходности между самыми печальными "Скорбями" и "Солнцем мертвых" просто непреодолимая бездна.

Я честно пыталась ее дочитать. Начала еще в октябре, нынче декабрь - я находила любые "важные" занятия лишь бы не открывать ее. Пыталась заставлять себя читать по 20 страниц в день, но нет. Безусловно язык прекрасен, повествование непривычно доброе, плавное. Но не мое. Мне не хватает развития сюжета, смертную скуку навевает описание церковных праздников и обрядов, а, к слову, они присутствуют почти на каждой странице. Прочитала ровно половину и сдалась. Видимо не доросла. Возможно открою позже. Но сейчас я сдаюсь, ибо попросту теряю время, которое могла потратить на других авторов. К слову, это 1-я недочитанная мною книга классика.