Цитаты из книги Птицы

- Как насчёт того, чтобы тоже съесть мороженого? - предложил я

• Нет, благодарю, - сказала она. - Я видела, как его делают

лак на большом пальце слишком яркий, слишком красный, он придает ее тонкой смуглой руке неспокойный, несколько возбужденный вид, словно на нее упала капелька крови из свежей раны

Да, они не дураки – все эти художники и прочие знаменитости, которые решались порвать с условностями европейской цивилизации.

Идеальный вариант был бы, конечно, поселиться где-нибудь на Востоке или на островах Южных морей и взять в жены туземку. Это разом решает все проблемы. Тишина, безупречный уход, великолепная еда, никто не пристает с разговорами; а если захочется кой-чего еще, она всегда тут, всегда к твоим услугам – юная, покорная, ласковая… Никогда ни попреков, ни недовольства, истинно собачья преданность – и при этом веселый нрав и непосредственность ребенка…

Я совсем не философ и никогда им не был. Но одно знаю еще с тех пор, когда увлекался скалолазанием: в горах мы приближаемся к тому Сущему, что управляет нашей судьбой

«За меня ведь никто не сделает» – и, с усилием распрямив спину, принималась за нескончаемый ряд утомительных и никому не нужных дел, которые выдумывала себе сама, – и так без конца, изо дня в день, из года в год.

Помню, как только его увидел, я еще подумал: «Ну и адов характер!»

К чему слова, когда улыбки так полно заменили и речь и мысль, когда смех, неизменно ликующий, исходит прямо из сердца и никогда никем не подавляется.

Так они и жили - словно в разных мирах, без всяких точек соприкосновения.

Уродство, которое само не сознает, до какой степени оно уродливо, и ещё надеется понравиться.

Самое время напасть на них. подумал он. Неужели больше не осталось самолетов?

Крылья задевали стены, скользили, царапали деревянную поверхность, отыскивая путь вовнутрь. Тесная возня, шуршание долетали с карнизов. Временами слышался глухой удар, звук падения: какая-нибудь из птиц пикировала и разбивалась.

То,что в одну эпоху объявляют богохульством, становится святым речением в следующую, а сегодняшняя ересь может завтра превратиться в церковный догмат.

Помню, как меня охватило чувство безысходной тоски. Я впервые увидел себя со стороны — абсолютно никчемное, тривиальное существо, которое только и знает, что бессмысленно мечется взад и вперед по свету и делает дела с такими же ничтожными личностями, как оно само, лишь для того, чтобы быть сытым, одетым и жить до конца своих дней в комфортабельном доме.

Больше всего на свете ей хотелось лечь в кровать в своей комнате в отеле, закрыть ставни, даже окна и спрятаться, укрыться от всех в темноте.

Сижу здесь, в подвале, и спокойно беседую с фотографом, который только что объяснился мне в любви. Все это очень забавно, только вот он, бедняжка, так серьезен,  так искренне верит тому, что говорит.

«Мидж, у тебя совершенно измученный вид, посиди отдохни, ради бога!» Но на это она отвечала неизменным вздохом, неизменным пожиманием плеч: «За меня ведь никто не сделает» – и, с усилием распрямив спину, принималась за нескончаемый ряд обременительных и никому не нужных дел, которые выдумывала себе сама, – и так изо дня в день, из года в год.

— Пап, а почему Иисус родился в хлеву?
— Потому что в гостинице для них не нашлось места.

Он опустился на колени, выгреб прого-ревшке угли в заново разжег плиту. Зрелище дружно занявшихся щепок вернуло чувство равновесия, а закипающий чайник и коричневый чайничек для заварки - ощущение уюта и надежности.