Его последние дни

Я не могу жить так, как хочу, и не хочу жить, так как могу.

— А чем вы занимаетесь? — вдруг поинтересовался врач, пристально глядя в монитор.
— Писатель.
— Интересно. — Он отвлекся от компьютера и посмотрел на меня. — И как сейчас обстоят дела в русской литературе?
Я широко развел руками и окинул себя взглядом:
— Это вы мне скажите. Литература у вас на приеме.
Доктор сдержанно усмехнулся.
— Литература в надежных руках, — заверил он меня, все еще улыбаясь.
— Психиатра, — добавил я одно важное слово к его реплике.

Вылечить можно от чего угодно, но это не значит, что в этом есть необходимость.

— Знаете, — вздохнул тяжело Сыч, — если говорить коротко, то уныние — это обида на Бога. Понимаете, о чем я?
Я молча кивнул. Это, пожалуй, лучшая формулировка из всех возможных, хотя и требующая от слушающего некоторой работы и хотя бы базового знания религии.

Так уж устроен человек, что мы без остановки сравниваем и оцениваем – это эволюционная необходимость. Иначе бы мы все вымерли. Ну, и оценка довольно простая: опасно или нет, красиво или нет. Я опаснее, чем он, или нет? Я красивее, чем он, или нет? И вот в Ватикане эта привычка может довести до истерики. Всё вокруг красивее, древнее, утонченнее, чем ты. И создано людьми, которые умнее, способнее, успешнее и значительнее, чем ты. Получается, что ты тут самое чмо.

"-В каждой критической ситуации взывают ко мне!-возмутился доктор.
-Скорее уж к богу, - возразил я."

"Иногда полезно дружить с психиатрами."

"Она поочередно раскрыла их, видимо, проверяя на наличие тайников,
после чего отложила. Книги - можно. Потом все-таки обратила внимание на обложку одной из них и задумалась. Оливия Лэнг «Почему писатели пьют».
Сестра размышляла, я не мешал. В конечном счете победило разумное, доброе и вечное. Книги сестра мне оставила."

Литература - это не жизнь. Жизнь намного невероятнее.

Может, в этом и заключается талант - интуитивно сделать то, для чего требуется огромный опыт.

Самоубийство совершают не потому, что хотят умереть, а потому, что не хотят жить.

Во время службы не было никакой промывки мозгов, не было пропаганды. Мне просто дали оружие. Неужели для того, чтобы убивать, до- статочно иметь возможность и безнаказан- ность? У меня ведь даже не было мотива.

Перед глазами возник странный образ. Человек представился мне чем-то вроде фильтра: пропускает через себя боль и выдает слезы. Это я, наверное, у Пелевина подсмотрел. Наверняка, у него это было. У него вообще все было.

Я почему-то представил, что за левым плечом психиатра стоит Станиславский. Наблюдает за моим спектаклем, скрестив руки на груди, и морщится. Не верит.

- Ты так огорчен тем, что тебе не дали убить человека? - усмехнулся он.

И все встало на свои места. Я вдруг протрезвел, проснулся, прозрел. Как давно я перестал быть человеком? Как это произошло? Во время службы не было никакой промывки мозгов, не было пропаганды. Мне просто дали оружие. Неужели для того, чтобы убивать, достаточно иметь возможность и безнаказанность? У меня ведь даже не было мотива.

На секунду Косте показалось, что перед ним ангел и сатана, решающие судьбу пациента, а вовсе не доктора. Более того, ему вдруг показалось, что нет непримиримости у света и тьмы. Просто один ставит человека превыше всего, а другой – нет

– Восемь лет. – Я покачал головой. – Вы ходите к терапевту восемь лет?
– Не все можно вылечить. Иногда нужно просто научиться жить с болезнью. И потом постоянно работать с ней. Это как чистка зубов. Они не станут белее от того, что вы водите по ним щеткой, но уж точно прослужат вам дольше

Какой-то удивительный пример общежития. Каждый занимается своими делами, и остальные никак в них не вмешиваются. Хочется человеку кровати двигать – пусть двигает, хочется про книги говорить – говорит