Игра в бисер

Это было долго. Одно только введение об истории игры в бисер я читала почти неделю. Первую половину книги – ещё месяц, остальное слушала в исполнении Ирины Ерисановой. И причина тому, как мне кажется, довольно пространный язык, какие-то обтекаемые фразы, порой не передающие сути мысли или повторяющие её из абзаца в абзац.

Но роман на самом деле шикарный. Однако не благодаря языку, героям или «динамичному» сюжету, а заложенному в него смыслу.

Касталия – элитарная провинция. Здесь учатся и живут лучшие представители страны – носители её духовной культуры. Приезжая в Касталию, они разрывают все связи с внешним миром и посвящают свою жизнь науке, искусству, медитации. Йозеф Кнехт становится не только одним из учеников её школы, но и достигает высшего звания мастера Игры. И эта работа вскоре перестаёт доставлять ему радость.

Казалось бы, что может быть лучше: посвятить свою жизнь тому, что действительно нравится, – музыке, чтению, какому-либо исследованию, не заботясь при этом о деньгах. Содержать вас будет государство, и не плохо.

Но с каждым годом пропасть между Касталией и внешним миром, то есть душой и телом, становится глубже. Там, за стенами провинции, люди борются за власть, ведут войны, ими управляют их страсти и желания. Здесь же, в Касталии, люди чувствуют своё превосходство над мирянами, относятся к ним с пренебрежением и предпочитают не вмешиваться в их дела, не задумываясь, что совсем скоро власть имущие придут к мысли о бесполезности духовной культуры, не приносящей материальной выгоды, например, в изобретении атомного оружия.

Так, как найти баланс? Баланс между духовной и материальной жизнью. На мой взгляд, это главная мысль романа.

Правда, три жизнеописания, которые следуют после смерти Кнехта, скорее, наводят на мысль, что этот баланс не возможен. Но я в это не верю. Его трудно найти, но реально.

В какой-то степени это роман о поиске смысла жизни, но, на мой взгляд, он больше о свободе – мы сами вправе выбирать свой путь. И пусть потуги возобновить когда-то утраченные дружеские отношения остаются без ответа, но если работа не доставляет радости, в наших силах покончить с этим мучением. Понять, что этот рубеж пройден. Переступить пределы.

Не-мо-гу! Немогу, хоть убейте меня, больше половины прочитала, вернее промучила, а в мозгу так ничего и не отложилось, вот прямо девственно чистый мозг. И ведь понимаю, что Нобелевскую премию за зря давать не будут, и произведение это великое, но видимо не для моего понимания. Хотя Гессе люблю, и на данный момент самая любимая у него это "Сиддхартха", но Бисера я к своему глубокому сожалению не поняла, поэтому и оценить должным образом не могу. Одно могу сказать, хорошо, что знакомство с Гессе начала не с этой книги, не смотря ни на что буду продолжать раскрывать для себя мир этого автора.

Одна из самых любимых мною книг, из тех, что можно смело назвать базовыми, программными, изменяющими мировоззрение. Если бы не весьма внушительный объём, я бы перечитывала её намного чаще, пока же приходится писать рецензию, исходя всего лишь из двух прочтений, так что не обессудьте.

«Игра в бисер» - заключительное произведение Гессе, можно сказать, квинтэссенция его взглядов на развитие человечества; последний роман из нового, самим Гессе созданного жанра – биографии духа. Можно легко найти переклички «Игры в бисер» с более ранними произведениями – ещё во вступительной части упоминаются и «паломники в страну Востока», и «фельетонная эпоха», в которой выпало жить степному волку Гарри Галлеру. Можно сказать, что последний роман связывает предыдущие воедино и поднимает на уровень выше, оказываясь своеобразной ретроспекцией.

Когда читаешь книгу в первый раз, может отпугнуть вступление («введение в теорию игры в бисер», если точнее) – через первые пятнадцать страниц приходится пробираться медленно, упорно, снизив темп чтения в два раза. Возможно, оно даже покажется скучноватым. Не ведитесь на первое впечатление – уже скоро темп восстанавливается, начинается собственно история Иозефа Кнехта, от скуки не остаётся и следа, да и лирических отступлений остаётся совсем мало. Во второй раз я уже смаковала вступление с не меньшим удовольствием, чем сам роман.

Сюжет уникален - очень редко встречаются книги, в которых путь главного героя не отмечен страшными душевными терзаниями, опасными приключениями, ошибками, и которые при этом не были бы скучными. Путь Иозефа Кнехта - это прямой путь, наполненный радостью и стремлением вперёд. Более того, сюжет строится не столько на жизни Иозефа, сколько на его духовном росте, да и на жизни всего человеческого духа вообще. Тем, кто любит сложные сюжетные коллизии, в "Игре в бисер" ловить нечего. Но от этого роман не превращается в тягомотину! – некогда скучать, если каждый абзац заставляет надолго уйти в себя и задуматься.

Роман - это утопия, в которой мир разделён на обычных людей и высокодуховную элиту, обитающую в Касталии, Педагогической провинции. Элита не знает работы ради пропитания, не знает забот и суеты, "мир" обеспечивает её всем необходимым. Единственная задача элиты - сохранять и развивать достижения человеческого духа, стремиться к чистой истине.

В этом разделении – важная особенность романа. Касталия – это утопия, утопия, существующая в реальном мире. Об этом говорит, например, то, что Касталия очень символична, абстрактна (автор игнорирует вопросы физиологии, пола, очень многие детали устройтсва Касталии; нам неизвестны ни правила игры в бисер, ни даже уровень технологического развития мира; бессмысленно спрашивать автора, как поголовное безбрачие элиты не приводит к вырождению человечества и т.п.). Все эти вопросы в реальном мире, существующем вокруг Касталии, приобретают огромное значение и пристально рассматриваются – прямо чувствуешь, как автор переводит тебя за руку из утопически-схематичных мечтаний в жестокий мир.

В связи с этим смерть Иозефа тоже становится символической, её можно интерпретировать несколькими способами. Кнехт вышел из утопии в реальность, и его гибель, случившаяся так внезапно, была неизбежна (ведь неоднократно подчеркивалось, что всё в его жизни было логично и всё было звеньями одной цепи). Во-первых, это показатель того, что в реальном мире никто нас не может вести, как ведут любого в Касталии – у Тито, который должен был стать учеником Кнехта, не может быть шанса быть направляемым мудрой рукой, это недоступно человеку реальности. Во-вторых, «воля была сильнее инстинкта», говорит Гессе, и это тоже показательно. В Касталии дух – это всё, мысль и логика – то, что управляет. Но в реальном мире, далёком от утопии, так ли это? Пренебрежение инстинктом, животной своей частью, может привести к гибели. В-третьих, можно толковать и так: отступив от предначертанного пути, выйдя « в мир», он сразу же погиб – смерть как кара. Но мне не нравится такая трактовка, потому что она противоречит замыслу книги.

Три жизнеописания, заключающие роман, представляются мне очень важной его частью (и не только мне, Гессе по ходу повествования неоднократно подчёркивает их значение). Думаю, их можно интерпретировать как утверждение, что человек, посвятивший свою жизнь служению духу и истине, может существовать в любых условиях, в любую эпоху, и всегда это возвышает его над остальными, но и вызывает их гнев и зависть. И ещё: никакие условия, никакой общественный строй не может быть оправданием тому, кто забывает о духе и не служит истине.

«Игра в бисер» - это попытка подытожить историю человечества и историю становления науки и искусства, это трогательная тоска по единому сплаву всех наук и искусств в душе и сознании человека, по универсальности, по синкретическому взгляду на мир. А ещё – это утверждение, что человечеством должны управлять разум и стремление к истине; что нет большего преступления, чем поставить истину и искусство на службу низменным целям; что человек всегда должен с полной отдачей стремиться к совершенству, «всё шире быть, всё выше подниматься». И это – замечательный завет и замечательный ментальный пинок под зад, куда более сильный, чем «Степной волк».

Это было сложно и суховато как большинство биографий (даже учитывая, что это псевдобиография выдуманного героя). Ощущение пыльной древности, даже античности и философской нагруженности. Книга придавливает читателя, в один присест её не одолеть.
Касталию я восприняла скептически. Хоть она и позиционировался как утопия, мне бы в такой жить наверное не хотелось. Хотя сама игра в бисер звучит довольно занятно.
Признаться думаю, что я выбрала неудачный момент для знакомства с этим произведением. Думаю читать это стоит с ясной спокойной головой. Тогда произведение раскроется с больших сторон.

...несомненно есть она и в этой книге, но не в тот момент времени попалась она под руку нетерпеливому читателю. Попытаюсь по-порядку.

Сюжет представляет собой повествование о жизни Иозефа Кнехта в будущем, о его эмоциональном и духовном взрослении и становлении, о поиске места в утопической образовательной провинции Касталии, которая представляет собой государство в государстве, совершенно оторванное от реального мира, сфокусированное на развитии науки ради науки, отрицающее "реальные" дисциплины, например, историю. Венцом касталийских исследований является игра в бисер - синтез нескольких наук, позволяющая на основе общих принципов объединять и гармонизировать достижения из различных областей знаний. Кнехт становится магистром игры - один из высочайших постов в Касталии, однако его мучает растущая пропасть между миром за стенами образовательной провинции и представлении о жизни внутри, что и приводит к неожиданному решению и развязке.

По сути - это философская притча, ставящая отнюдь не новые вопросы: может ли существовать наука ради науки? Должны ли находить реальное применение научные достижения? Возможна ли культура без масс? Оправдано ли разделение культуры, науки и народа? И вот здесь, собственно, возникла моя самая большая проблема, которая в значительной мере и определила оценку. И что? Что думает об этом автор? К чему эта совершенно дурацкая, на мой взгляд, развязка? Не стоит микроскопом гвозди забивать - так вроде и не начинали ещё? И прямо скажем, не гвозди забивать, а, вместо изучения нано-частиц, решили взглянуть на инфузорию-туфельку. Тоже дело, между прочим. Честно говоря, я просто опешила, когда поняла, что это все, тем более, что после развязки в моем варианте еще было порядком страниц. Как когда-то говорила моя бабушка на украинском - плили, плили, на березi всрались (простите!).

Текст вылизан, строен, но чертовски сложен для восприятия. Поскольку книга выстроена как жизнеописание, возникает ощущение, что читаешь научную монографию или диссертацию. Мне было оооооочччееень скучно. Я просто засыпала над книгой. В любое время суток, в любом состоянии. Никакого снотворного-успокоительного не нужно. Пробовала слушать аудиокнигу - взмолилась моя семья в том ограниченном составе, который делил со мной эту радость. Чтение стало мукой, несмотря на то что в книге много очень хороших и светлых мыслей (суть и крест призвания, место истории в сонме наук и тп.).

Персонажи... Множественное число здесь покажется неуместным, НО... Основной персонаж действительно один, однако в жизнеописаниях, приписываемых авторству Иозефа Кнехта, есть еще несколько персонажей, с которыми тот себя ассоциировал. Все они, включая и тех друзей, которые встречались на жизненном пути Кнехта в основном повествовании, очень хороши, понятны, прописаны, разжеваны и вложены в рот читателя. Но что лично меня смутило (хоть к феминистками себя не отношу) - абсолютная однополость повествования. Женщин нет. Не так - их две. Всего. И те мимоходом.

Пытаясь суммировать вышесказанное, книга - умная (может заумная?), глубокая, многослойная, заставляющая подумать, местами очень красивая, особенно в описаниях музыки и её влиянии на человека. Но невозможно тяжелая для восприятия. Читать её нужно мееедленно, как принимать лекарство, местами горькое, но, очень хочется верить, что излечивающее.

Для меня всё это перечеркнула развязка. Я её не поняла и не приняла. Она меня разочаровала. Она обесценила все усилия, которые были приложены чтобы продраться через эту книгу. Закрывая её сегодня, даже не хочу себе обещать, что перечитаю её когда-нибудь. Но это из разряда "человек предполагает..."

Эту книгу великий Герман Гессе написал уже будучи старцем, человеком старше шестидесяти лет. Книга дышит спокойной величавой мощью. Классический роман воспитания, вершина жанра. Но не только и не столько роман воспитания, это ещё и роман о сложности и простоте постижения и развития красоты, роман о том, какие в будущем будут пути для построения совершенного общества, о том, как сложная и цельная личность сможет сделать всё для того, чтобы в совершенном обществе не было застоя...
Высшая ценность книги, как мне кажется сейчас, не в сюжете даже, а именно в стиле изложения, в красоте течения авторской речи. Читать такую книгу, всё же, надо уже будучи человеком умудрённым, многоопытным, в возрасте. Тогда нюансы её величественной мудрости будут усваиваться лучше.
Если вкратце, то я понял автора так - он ностальгирует о несбыточном, о величественном золотом веке государства философов, когда можно будет спокойно, не заморачиваясь материальным, заниматься высокой философией, наукой, искусством. Конечно, политика и необходимость администрировать даже самое совершенное общество будет властно давать о себе знать, но человек, наконец, научится ставить духовное превыше всего на свете и неуклонно расти над собой (в детстве и юности гармонично преодолевая вполне естественные возрастные барьеры).
Я тут не передал и тысячной доли того важного, ради чего стоит читать ''Игру в бисер'', но повторяю - самое важное, самое ценное и неповторимое растворено в непревзойдённом авторском стиле мудреца- Гессе. Мне показалось, что я возрастом и жизненным опытом ещё не достиг той стадии, когда смог бы адекватно воспринять и внятно рассказать о всех богатствах стиля и смысла этой замечательной ''Игры''. Вернусь к книге лет через десять- пятнадцать...

Первый вопрос, который возникает в ходе чтения и после него - на кой чёрт нужна Касталия, в которой разворачивается действо книги? Обитатели этого дорогостоящего заведения не совершают научных открытий, не создают произведения искусства, не пишут справочники для специалистов и научпоп с культпросветом для широких слоёв населения. Всё, чем занята немалая толпа кастальцев - это устраивают друг для друга вычурные презентации чужих достижений, которые были сделаны задолго до появления Касталии. При этом любая попытка новичка сотворить что-то своё, особенно если оно интересное, яркое и оригинальное, тут же пресекается. Ну и зачем тратить на эту свору дарможралов деньги налогоплательщиков? Однако для автора Касталия - положительное явление.
Второй вызывающий недоумение и раздражение момент - отношения персонажей. Сначала учитель героя медленно, исподволь, но очень настойчиво убивает в нём творческие стремления, богатое воображение и тягу к оригинальности, новизне, расширению горизонтов, а после сам герой превращает ученика в тряпку. Доходит до того, что ученик делает для героя презентацию, герой показывает её как собственную работу, а ученик, вместо того, чтобы возмущаться кражей своего достижения, восхищается успехом героя. И для автора это тоже положительное событие.
Весь сюжет - никчёмное топтание героев на одном месте и переливание из пустого в порожнее.
P.S. Было бы весьма увлекательно понаблюдать за кастальцами после того, как их заведение переведут на грантовую систему, т.е. "Не смог доказать научную, культурную или практическую ценность своего проекта - никаких тебе денег и служебной квартиры в научно-культурном центре высшей категории, проваливай жить на пособие по безработице в соответвующем районе".

Я вообще не люблю сухие биографии, а уж художественные сюжеты, выраженные языком сухой биографии, как выяснилось, не люблю и подавно. У меня от этой книги сложилось тяжкое впечатление - будто участвуешь в долгом-долгом разговоре в компании солидных людей, на предмет, знакомый всем, кроме тебя. Потому что воспевается мириады дифирамбов пресловутой игре в бисер, говорится о ее расчудесности, сложности, о ее значении - но никто не поясняет, что она такое есть. И выходит этот самый эффект долгого разговора о том, о чем не знаешь, с теми, кто хорошо осведомлен. Тягостный. Дифирамбы витиеваты, многословны. Она такая-такая-такая, но о ней невозможно рассказать. Идеализированное нечто, и много страниц. Следовало придумать эту игру, прежде чем писать о ней - потому что складывается впечатление, что и автор только придумал, что она сложна, гениальна, возвышенна и интеллектуальна, но ни в коей мере не придумал, как она могла бы выражаться.

Не понравилось совсем.

Увы, так.

Флэшмоб 2012: 21/30.

Во-первых, это скучно. Во-вторых, этого слишком много. Разбираться в порождениях травмированного буддизмом-даосизмом-конфуцианством сознания автора было не интересно. Прочитав, например, двадцать страниц про административные таланты главного героя, задаешься вопросом – зачем? Зачем автор это написал, зачем я это прочитал? Непонятно что этот фрагмент добавляет к пониманию текста или к удовольствию от чтения?
Сначала я думал, что автор предлагает «Игру» в качестве инструмента поиска знаний о Боге. Метафизика поэзии по Бродскому

когда ритм текста сочетается с рифмой и рождается новое знание. Но, в «Игре» этого нет. Кроме эстетического удовольствия участников Игры никакого другого смысла в ней нет. И читать об этом не интересно.

Игра в бисер - роман, который превратил диалектику Гегеля - единства и борьбы противоположностей - в свой художественный прием, в метод и главную идею романа, в котором раскрываются разные темы: молодость и старость, ученик и учитель, общественное и частное, коллектив и индивидуум, свобода и призвание, вера и сомнение. И все повествование, неспешное и прекрасно стилизованное, находится в поисках баланса между этими противоположностями, пытается свести все к синтезу, через призму биографии-легенды об одном человеке.

Этот человек - Йозеф Кнехт. Жил-был он в неком государстве в провинции Касталия - средоточии интеллектуально-эстетической духовности. Действие разворачивается в далеком будущем, когда касталийское общество организовано вокруг элитной интеллектуальной игры - Игры в бисер. Но о самом Йозефе, талантливом игроке и незаурядной личности, нет точных биографических сведений, так как в Касталии какой-либо культ личности, индивидуализм, не приветствуется.

Мироустройство в романе Гессе один из самых интересных аспектов. Он создает общество одновременно знакомое и чужое, со своими ритуалами, иерархией и кодексами поведения. Здесь игра - синтез всех человеческих знаний и творческих способностей, служит метафорой человеческого стремления к просвещению и знаниям. И через жизнь Кнехта роман исследует напряжение между индивидуальностью и конформизмом, а также борьбу за то, чтобы совместить стремление к свободе с требованиями общества.

Детали

Автор в целом очень аккуратно и тактично оставляет в тексте намеки, подсказки, крючки, на которые можно обратить внимание.

Так например, вся книга представлена так, будто она написана касталийским историком из далекого будущего и только "издана Германом Гессе". Используя известный литературный прием "отстранения", когда автор прикрывается маской издателя, Гессе создает иллюзию документальности и даже научной точности в описании персонажей, событий, стран и эпох, порожденных его воображением. Однако сам этот касталийский историк не скрывает некоей "ненадежности" своего текста, несколько раз упоминая об отсутствии точных сведений и о личности Йозефа как легенде.

...писание истории при всей трезвости и при всем желании быть объективным все-таки остается сочинительством и ее третье измерение - вымысел.

Становится ясно, что биография если и не полностью выдумка, то несколько приукрашена это точно, и конечно же легендаризирована. И соответственно личность Йозефа подчиняется канону легенды: момент прозрения, избранности, призвания, судьбы и сомнений, поиска своего пути.

Так же несколько раз в тексте намекается на возможную синестезию главного героя и важное место музыкально-цветовых теорий в Касталии:

...эти аккорды пахли в точности так же, как та молодая бузина, так же горьковато-сладко так же сильно и густо, так же были полны ранней весны!

...уча китайский язык, штудируя систему хладниевых фигур и фойстелевскую теорию соответствия между гаммой цветов и музыкальными тональностями.

Подобную гипотезу о соответствии определенных музыкальных тональностей определенным цветам, предложенную Эльз Фьюстел, женой друга Гессе, художника Макса Бухерера, упоминает в связи с общей концепцией "Игры в бисер" биограф Гессе Дж. Милек.

Йозеф отмечал изменения своего социального статуса по тому, как менялось к нему отношение окружающих. Возможно, тут таким причудливым образом сыграл роль его музыкальный слух и способность тонко чувствовать малейшие изменения тональностей и настроения.

Что призвание в Мариафельс означает особое отличие и важный первый шаг по ступеням иерархии, (...) он ясно видел это по поведению и отношению к себе своих сокурсников.

Да и в том, что к его новой миссии относятся здесь, в монастыре, серьезно и что он сам повышен в ранге, убедил его несколько изменившийся тон монастырских высокопоставленных лиц.

Диалектика и Гегельянство

( Источник: Krapp, John (2002) "Hermann Hesse's Hegelianism: The Progress of Consciousness Towards Freedom in The Glass Bead Game ,"Studies in 20th Century Literature: Vol. 26: Iss. 2, Article 5)

В Касталии всё организовано в соответствии с духовной иерархией, главным символом которой является Игра в бисер. Сама провинция претендует на статус утопии, где игра частично является результатом всеохватывающего касталианского стремления к синтезу. Во введении, где упоминаются Гегель, Абеляр и Лейбниц как интеллектуальные предшественники Игры, описывается диалектическая природа игровой методики.

особое внимание уделялось тому, чтобы обе эти темы или оба тезиса развивались на абсолютно равных правах, беспристрастно, и из тезиса и антитезиса в наивозможно чистом виде был бы выведен синтез.

Второе письмо Мастеру музыки, написанное Кнехтом через несколько лет после первого, развивает понимание тонкостей Игры: «Игра, как я ее понимаю... охватывает игрока после завершения медитации как поверхность сферы охватывает ее центр и оставляет у него ощущение, что он извлек из вселенной случайностей и путаницы совершенно симметричный и гармоничный космос и впитал его в себя». Мастер музыки, который в конце своей жизни достигает нуминозного состояния за пределами множественности, навсегда олицетворяет для Кнехта совершенный Дух. Роль Мастера музыки в романе состоит в том, чтобы увести своего юного друга и протеже от конфликта к единству:

наш долг -- правильно распознавать противоречия, во-первых, как противоречия, а во-вторых, как полюсы некоего единства

Но в самой провинции нет бушующей диалектики страстей и восприятий; оппозиция и полярность очищаются посредством медитации и дисциплинированного служения Духу или отфильтровываются из Ордена.

Для Кнехта возвышение к званию Магистра Игры должно символизировать примирение элементов его личности. Мастер игры должен быть образцом возвышенной духовной целостности среди всех членов Ордена. Однако Кнехт сомневается в идеале безоговорочного преданного служения Игре. Его противоположные наклонности проявляются, когда ему в молодости поручают "защитить" Касталию от словесных нападок со стороны Плинио Дезиньори, молодого студента высокого происхождения. Их взаимоотношения описываются как "диалектическое взаимодействие двух умов".

Многочасовые исследования истории и заповедей Ордена и Игры, кажется, превратили Кнехта в идеального касталийца. Но тот мир, примером которого является Плинио, заражает природу Кнехта и переопределяет его приверженность Духу: он задается вопросом, почему два мира не могут быть объединены внутри него самого. Чем внимательнее он смотрит на Касталию, тем отчетливее он воспринимает предупреждающие символы застоя; Тегуляриус, близкий друг Кнехта и блестящий игрок в бисер, является ярким представителем безнадежно бесплодной элиты, чьи духовные недостатки замаскированы покровом тщеславного, потакающего своим желаниям эстетизма. Тегуляриус является прототипом и предвестником духовного и, как следствие, культурного упадка. Кнехт, стремящийся к "интеграции, синтезу и универсальности", осознает свою неудовлетворенность; он остро осознает и критикует ограниченность своего духовного роста. Его Дух осознает свое несовершенство.

В образе отца Якоба, известного ученого из монастыря Мариафельс, Кнехт видит реализацию объединения двух миров. Здесь он получает опыт, необходимый для достижения целостности прежде ограниченного Духа.

Критики обвиняли Гегеля и его философию истории в том, что он манипулирует историческими фактами, чтобы приспособить их к своим философским утверждениям. И Гессе был одним из таких критиков. Согласно Якобу Буркхардту, историку, чья методология привлекла внимание Гессе в годы жизни писателя в Базеле и которому отдал дань в персонаже отца Якоба, изучение истории должно быть координацией фактов, а не подчинением свидетельств ранее структурированной системе.

Вторая причина нашего нерасположения к всемирной истории кроется в нашем традиционном и по большей части, как я полагаю, обоснованном недоверии к определенному методу рассмотрения и интерпретации исторических фактов в эпоху упадка, еще до основания нашего Ордена, — методу, к которому мы с самого начала не питали ни малейшего доверия: это так называемая философия истории, наивысший расцвет ее и одновременно наиопаснейшее влияние мы находим у Гегеля, причем в следующем столетии эта философия привела к самой недопустимойфальсификации и пренебрежению духом истины. Пристрастие к так называемой философии истории мы считаем одной из главных примет эпохи падения духа и крупнейших политических схваток и борьбы за власть, той эпохи, что мы иногда называем "воинственным веком", чаще всего "фельетонистической эпохой"

Отец Якоб настаивает на том, что несмотря на сомнительность гегелевской концепции истории, Касталия не может игнорировать важность исторических исследований в целом. В ходе их бесед проявляется общая симпатия к швабскому богослову Иоганну Альбрехту Бенгелю, чья философия истории произвела сильное впечатление на Гегеля. Кнехт утверждает перед отцом Якобом, что Бенгеля можно считать предшественником Игры, тем самым устанавливая связь между ним и Гегелем. Это свидетельствует о том, что мнение Гессе о философии духа Гегеля никак не соотносится с его мнением о философии истории Гегеля.

В то же время Кнехт призывает Совет внимательнее относиться истории: "Мы сами являемся историей и несем ответственность за мировую историю и наше положение в ней. Но нам катастрофически не хватает осознания этой ответственности". Ответ Совета полностью игнорирует суть аргументов Кнехта и обвиняет его в глупости, отстаивая именно ту гегельянскую позицию, которую Кнехт и Якоб безоговорочно отвергают.

По иронии судьбы, Касталия сама виновна в исторических манипуляциях, в которых обвиняет своего Магистра Игры. Избегая включения истории в учебную программу элитных школ и создавая образ утопического духовного царства, реализованного до совершенства, Касталия превращает прошлое в удобно упорядоченную последовательность событий, приукрашенную так, чтобы подчеркнуть возникновение её Педагогической Провинции как вершины цивилизации. Будто бы история выполнила свою задачу и больше не имеет значения.

Хотя этот антигегелевский уклон способствует запрету на изучение истории, "Провинция", тем не менее, стремится к исторической цели, почти идентичной той, которую Гегель ставил перед своей философией. Насколько свободна Касталия? Безусловно, она рационально упорядочена. Медитация и строгая служба разбавляют любые страсти, которые могут подорвать тщательно выверенный механизм элитной школьной системы. А вот вопрос самообеспечения - это уже совсем другое дело. Касталия действительно выбирает своих директоров и магистров из лучших представителей элиты, и управляет всеми своими делами изнутри. Однако Орден всё же зависит от истории, даже если он не хочет признавать эту зависимость. Буржуазный мир, чью историю Касталия презирает, является единственным источником финансовой подпитки иерархии. Каждый касталиец - раб щедрости чужого правительства. Орден якобы понимает это: он использует Кнехта для сближения с Римской церковью и развлекает политических сановников страны на периодических политических форумах. Но все это - лишь демонстрация формы. Касталия никогда не сможет производить продовольствие, необходимое ей для выживания. Призыв Крихта к Совету расширить историческое сознание - это попытка не дать касталийцам однажды узнать, насколько они на самом деле исторически уязвимы. Касталийская цензура не ограничивается историей. Индивидуальное творчество в любом виде также запрещено в провинции. Но то, что касталийские власти разрешили биографу Кнехта рассказать историю этого отступника, создать историческую хронику, свидетельствует о более сбалансированном синтезе жизни и духа в Провинции в будущем. Возможно, в ней также можно увидеть признаки более глубокой приверженности историческому мышлению в целом.

Подводя итоги, эта книга, этот роман - это та самая игра в бисер, где диалектически согласовываются и спорят разные темы и группы тем, на которых строится история, композиция и последовательность. Это не всегда легко понять, уловить и проследить. Но это очень интересно. Превосходный, глубокий и сложный роман. 10/10