Игра в бисер

Хотел я сначала в пух и прах разнести эту (странную) книжечку Германа Иоганнесовича, которую он (кстати 11-ю по счету) писал 11 лет, в том числе и потому, что, думал я, вот ведь, жлоб какой, сидел в своей тихой уютной Швейцарии, когда в это же время на планете уже очередная война мировая вовсю шла и тоннами лилась кровь (пот и слёзы).. сидел, он, значит, как виделось мне (по началу) и писал себе эту жеманную утопию..
Так, в принципе, по большому счету, оно и было бы
если бы сначала не нарисовалась у него эта вот синтагмушка:
-"Ведь, как и у всякой великой идеи, у неё, собственно, нет начала, именно как Идея Игра существовала всегда."
Ну а потом уже, на страницах 263 - 266 (5-го тома из восьмитомного собрания сочинений):
-"Невзыскательным и мнимовеселым среди нас противостоят другие, люди и поколения людей, чья веселость — не игра, не поверхность, а серьезность и глубина
..
Достичь этой веселости — для меня и для многих тут нет цели более высокой и благородной, эту веселость ты найдешь у некоторых патриархов Ордена. Веселость эта — не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть приятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей, она нерушима и с возрастом и приближением смерти лишь крепнет. Она есть тайна прекрасного и истинная суть всякого искусства
..
И когда целые народы и языки пытаются проникнуть в глубины мира своими мифами, космогониями, религиями, то и тогда самое последнее и самое высокое, чего они могут достичь, есть эта веселость
..
А наша игра в бисер соединяет в себе все три начала: науку, почитание прекрасного и медитацию, и поэтому настоящий игрок должен быть налит весельем, как спелый плод своим сладким соком, он должен быть полон прежде всего веселости музыки, веселости, которая ведь есть не что иное, как храбрость, как способность весело и с улыбкой шагать и плясать среди ужасов и пламени мира, как праздничное жертвоприношение. К этой веселости стремился я, с тех пор как учеником и студентом почувствовал и понял ее, и я никогда, ни в беде, ни в страданье, не отрекусь от нее."
-появились и оправдание (и прото-парлептипный) перелив книги.

Для меня это одна из книг, которые даются человеку на всю жизнь. Я перечитываю ее раз в несколько лет, и всякий раз, по мере моего развития, впечатление немного меняется. Гессе − наверное, самый близкий по духу мне автор, и, помня трагический подтекст большинства его более ранних крупных произведений, я особенно ценю неомраченно светлый дух "Игры".

Хотя действие формально происходит в будущем, для меня этот роман связан с культурой и настроениями Средневековья. Он рассказывает о своего рода монастырском заключении девальвированной культуры в целях спасения от разложения ее души. Однако монастырь есть монастырь, за его стенами бродят животные, текут реки и растут леса, и очарование жизни непобедимо влечет к себе смелую и чистую душу героя, которая, постоянно сверяясь с самой собой и не способная предать себя самое, в должное время подсказывает ему необходимость изменения курса жизни. Какие трудности ни выпали бы на его долю, Кнехт принимает их с радостью, как с радостью приемлет их любой человек, следующий зову своей судьбы. "Пристанищ не искать, не приживаться" − одна из главных мыслей книги, и кто может сказать, что эту философию он воплотил в жизнь, отказавшись от цепей рабства и привычки, за того порадовались бы многие мистики и духовные учителя.

Это книга о свободе − и несвободе. Подчиняя свою волю воле Ордена, касталийцы обладают смирением, но не знают ни времени, ни Бога. Этому своего рода девальвированному смирению, лишенному религиозности и осязающему величественные − но все-таки стены Касталии, грозит перспектива стать стерильным, выхолощенным, пустым − прямо скажем, далеко не всех касталийцев, при всей их строгости воспитания и культурном багаже, можно назвать примерами для подражания: они могут быть как трусливыми и ограниченными, так и нечуткими, жестокими людьми - вспомним историю о "тени" Бертраме, по прихоти элиты доведенного до самоубийства. Хорошо, что Гессе высоко поднимается над бытовыми подробностями: его психологизм в "Игре" − впервые отвлеченный психологизм биографа, и все-таки когда сквозь сухой и выразительный стиль проступает настоящее человеческое страдание, как, к примеру, в историях о Бертраме и взрослении Плинио Дезиньори, не прочувствовать его глубины невозможно, пусть автор и не погружает нас в него, как во многих других своих произведениях. И это, к слову, тоже очень важный урок: "На первый взгляд кажется, что глубина там, где всего темнее, но тут же видишь, что это темное и мягкое - всего-навсего облака <...>. Не там глубина мира и его тайн, где облачно и черно, глубина в прозрачно-веселом".

(Многих читателей, кажется, удивляет эта всепоглощающая светлость Кнехта, благодаря которой его порой считают идеализированным, невозможным к подражанию образом. Вспоминается тема с одного из посвященных Гессе форумов: "Достижимо ли духовное состояние Йозефа Кнехта?" Да, мне тоже, не скрою, хотелось бы подробнее прочесть про душевные метания героя, неотъемлемо присущие любому становлению и упоминающиеся, благодаря избранному стилю повествования, лишь постольку поскольку - в основном, в связи с юношеским противостоянием изначально мирской позиции Плинио. Однако см. цитату выше - в этом романе, как, пожалуй, в "Сиддхартхе" и "Паломничестве в страну Востока", но строже и увереннее, как опытный альпинист, Гессе намеренно и принципиально поднимается выше подробного психологически-психоаналитического анализа, а кто сомневается, что он умеет это делать, тому в руки любое другое произведение этого самобытного немецкого писателя).

Говорить о книге можно очень долго, и фактически в моем отзыве не задеты ни сюжет, ни изящное, изменчивое как в калейдоскопе противостояние характеров и позиций, знаковое как для романа, так и философии Гессе в целом, носящей несколько дуалистический характер: вспомним хотя бы прежние оппозиции Кун − Муот, Нарцисс − Златоуст, Гарри − Гермина; здесь тенденции противопоставления вполне реализуют заложенный в них богатый потенциал и проявляются во всем своем многообразии: Йозеф − Плинио, Йозеф − Тегуляриус, Йозеф − Старший Брат, Йозеф − отец Иаков, Йозеф − глава Ордена Александр; Касталия − мир, Касталия − бенедектинский монастырь... и т.д. Именно в этом романе, на мой взгляд, полнее всего выражена концепция синтеза противоположностей: ранее полюса жизни в произведениях Гессе хоть и тосковали друг по другу и не могли друг без друга обходиться, но все-таки не наследовали образ мыслей друг друга и не успевали за время романа значительно измениться, да и желал такого преображения изо всех героев писателя, кажется, один только Гарри Галлер.

В "Игре в бисер", охватывающей около 40 лет взросления героя, представлена более глубокая, подвижная и иррациональная картина жизни в ее беспрестанном развитии − притом, как обычно, в оправе из чисто немецких, изначально заданных рациональных противоположностей, придающих строгость всей грандиозной структуре, объемлющей также китайскую и индийскую философию. Этот замечательный magnum opus, может быть, и не является вершиной духовных исканий автора ("Пробуждаясь, ты не пробивался, не приближался к ядру вещей, к истине, а улавливал, устанавливал или претерпевал отношение собственного "я" к сиюминутному положению вещей"), прожившего после публикации еще немало лет, но, безусловно, представляет собой впечатляющую картину, отличающуюся как исторически-эпохальным размахом, так и духовной глубиной.

Анализу "Игры в бисер", хоть немного претендующему на полноту раскрытия всех заложенных в ней тем, можно посвятить равную ей по толщине книгу. В таком анализе "Игру" стоит, в частности, вплести в историю человечества и историю человеческой мысли, к которым неоднократно следуют отсылки в самом произведении, увенчиваясь в итоге выводом о том, что утерявшее свое представление о месте в истории − человек ли, общество ли, − засыхает, теряя корни, и постепенно гибнет: еще один важный урок, без понимания которого человек остается пылинкой, пойманной в водоворот своих частных, ограниченных страстей, и рискует погибнуть зря.

Но без "Трех жизнеописаний", в особенности "Индийского", книга была бы все-таки совсем другой. Контрастируя, опять-таки, с сухим и возвышенным стилем основного повествования, где речь идет об обществе, наложившем на творчество запрет, полные творческой силы "Жизнеописания" показывают нам идеи Гессе "вывернутыми" из-под спуда строгости и вынужденного соответствия принятой в книге «реальной действительности». Обогащая книгу очередными параллелями и контрастами с основной сюжетной линией, эти истории замечательны и сами по себе, как отдельные произведения, а "Индийское жизнеописание" когда-то поразило меня до глубины души, впервые коснувшись в ней чего-то вневременного и вечного.

И напоследок − еще раз об "идеализации" образа Кнехта. Именно "Игра в бисер" и ее герой пришли мне на ум, когда настало мое время знакомиться с великим средневековым мистиком Мейстером Экхартом. Кажется, именно он мог бы произнести слова магистра музыки: "Кто направляет высшую силу желания в центр, к истинному бытию, к совершенству, тот кажется более спокойным, чем человек страстный, потому что пламя его горения не всегда видно, потому что он, например, не кричит и не размахивает руками при диспуте. Но я говорю тебе: он должен пылать и гореть!"

Да, это очень, очень хорошо, что в нашу «фельетонную эпоху» мы можем обратиться к такой книге.

Также хочется отметить перевод Соломона Апта: по стилю, изяществу и чуткости это работа, рядом с которой меркнут любые слова.

"Игра в бисер" Германа Гессе, роман, безусловно достойный перечитывания и обсуждения. 
Он не так прост в восприятии, но результат прочтения безусловно  оправдывает затраченные умственные усилия.

В описываемой Гессе  фельетонной  эпохе научные работы по стилю и по глубине не превосходят дешёвые газетные фельетоны. Их отличает лёгкость, поверхностность, отсутствие претензии на глубокое осмысление. Из недр фельетонной эпохи, как реакция и протест на неё вырастает интеллектуальная сфера деятельности – «Игра в бисер». Основная идея игры – соединение символов, знаков, абстрактных понятий различных наук, музыки, искусств в общие и ещё более абстрактные понятия.  В дальнейшем с ними, как с элементами новой культурной реальности проводится утончённая интеллектуальная «игра» - создание  необыкновенно интеллектуальных и утончённых произведений - совершенно отличных от того, что уже присутствовало в  истории культуры. Это настоящий прорыв вперед, новое не в частности, а в самой своей сути. 
Понять не  простые идеи философского романа  может помочь обращение к осмыслению значения знака, символа – этого решающего образования в освоении и развитии культуры. Способность к вербально-знаковому общению – одна из самых существенных инноваций,  отличающих человека от представителей животного мира. Гессе описывает полу-фантастический вариант  ещё одного качественного шага  в развитии  сознания – появления сверхчеловеческого в индивидуальном развитии интеллекта и в создании соответствующей общности. Образы  и конкретные представления являются  непосредственной средой, которая подвергается абстрагированию и символизации;  в гессевской  игре такой средой являются  лучшие достижения человеческой мысли. Особенно ценно то, что в фантастическом построении Гессе новый  виток символизации не приводит к эмоциональному выхолащиванию, душевному оскудению личности. Наоборот, играющий в бисер развивает способность нового, значительно более богатого восприятия действительности. Наука требует логического, непротиворечивого мышления, а искусство  способности целостно, нерасчленённо, на уровне высших эмоций, воспринимать и творить. Сочетание  универсальности интеллекта и узкой профессиональной специализации приводит  к ограниченной функциональности разума - новая реальность сложна и полна противоречий и за ее освоение  адепты расплачиваются порой  большей душевной ранимостью и склонностью к более мучительным душевным страданиям. 

Дальше  будут спойлеры.
Адепты игры воспринимают её идеалистически, но не в конкретно-религиозной форме, а скорее в духе платоновского мира абсолютных идей. Этому способствовует монашески-аскетический образ жизни игроков в бисер, отказ от мирских удовольствий и благ, полная самоотдача игре, а также «паломничество в страну Востока», постоянная духовная направленность и длительные медитации. Мир  "игры в бисер"  предельно сложный, неоднозначный,  но в нем же рождаются и  способы решения внутренних противоречий.  
И всё же  одна из главных проблем игры не решена: отрыв от реальной жизни, обескровливает ее – Гессе несколько раз напоминает о умирании новой реальности. Не случайна развязка – главный магистр игры, её творец и исполнитель, уходит в реальную жизнь.  Таким образом,  живое, естественное и простое побеждает изысканно сложную, но искусственную систему.
Попытка создания новой культурной реальности оказалась нежизнеспособной, но своим полуфантастическим   романом Гессе  пытается предугадать возможные перспективные варианты развития интеллектуально-духовной сферы человечества.
В осмыслении этого философского романа может помочь концепция Л.Выготского о значении знака, символа – этого решающего образования в освоении и развитии культуры. Способность к вербально-знаковому общению – первое, что отличает человека от животного мира.  Гессе предполагает ещё один качественный шаг в развитии – путь к сверхчеловеку. Если образы и конкретные представления явились непосредственной средой, которая подвергалась абстрагированию и символизации, то в игре этой средой стали лучшие достижения человеческой мысли. Здесь представляется ценным то, что при подобном витке символизации не происходит эмоционального выхолащивания, душевного оскудения личности. Наоборот, играющий в бисер развивал в себе новое, значительно более богатое восприятие действительности, расплачиваясь за это большей  ранимостью  и порой  более мучительными душевными страданиями. Этому способствовало сочетание универсальности интеллекта и узкой профессиональной специализации, приводящей к ограниченной функциональности разума.
Полуфантастический стиль  романа позволяет Гессе предугадать возможные перспективные варианты судьбы интеллектуально-духовной сферы.
    В фельетонную эпоху научные работы по стилю и по глубине не превосходят дешёвые  газетные фельетоны. Их отличала лёгкость, поверхностность, отсутствие претензии на глубокое осмысление. Из недр фельетонной эпохи и как реакция  и протест на неё вырастает интеллектуальная сфера деятельности – «Игра в бисер». Основная идея игры – соединение символов, знаков, абстрактных понятий различных наук, музыки, искусств в общие и ещё более абстрактны понятия. В дальнейшем и с ними проводится утончённая интеллектуальная «игра» - создание с их помощью необыкновенно интеллектуальных и утончённых произведений.
  Наука  требует логического, непротиворечивого мышления, а искусство – способности целостно, нерасчленённо, на уровне высших эмоций, воспринимать и творить.
   Адепты игры воспринимали её религиозно, но не в конкретной форме, а скорее в духе платоновского идеального мира абсолютных идей. Этому способствовал сам монашески-аскетический образ жизни адептов, отказ от мирских удовольствий и благ, полная самоотдача игре, а также «паломничество в страну Востока», постоянная духовная направленность и длительные медитации.
   И всё же отрыв от реальной жизни обескровил игру – Гессе несколько раз напоминает о её умирании. Не случайна развязка – главный магистр игры, её творец и исполнитель, уходит в реальную жизнь и становится обычным домашним учителем.
  Таким образом, в конечном итоге, живое, естественное и простое  побеждает изысканно сложную, но искусственную систему. 

Ох, возьмите меня в эту вашу Касталию, хочу читать свои книжки, духовно и интеллектуально расти и абсолютно ничего не делать с надменной физиономией. Мой личный рай, который создан, к сожалению, для более интеллектуальной элиты чем я. Нет, вы только подумайте, ходишь себе, развиваешься, занимаешься любимым делом, какой бы дичью это ни было, а тебя еще и общество боготворит, а братья по разуму поддерживают. Прекрасная жизнь в Касталии, со всеми этими легкими, гордыми, уверенными походками, тонкими жестами, безупречными манерами, какими-то особо благородными эмоциями и еще бог знает чем, с закосом под мудрецов восточной философии. Казалось бы – рай на земле, но на деле типичная утопия. Наивные детские представления сиротки Йозефа Кнехта разбиваются в щепки о суровую действительность, и выросший мальчик понимает, что иерархия – не просто слово, а система, по которой приходится жить абсолютно в любом социуме, не только в этом дичайшем мире с мужиками с завода, пытающимися накормить свои семьи и не умеющими виртуозно пиликать на скрипке, но и вот тут, в мире людей невероятно приближенных к знанию, а среди особо упоротых... эм, т.е. упорных и знающих саму истину всего сущего в мире.
Не могу не отметить, что общество не обделённое мозгами запрещает своим подопечным размножаться. Ура, разум доминировал над примитивными биологическими инстинктами.
Разочаровывает, что даже в "далёком будущем" женские особи полностью отсутствуют в интеллектуальной провинции, как минимум, о них не сказано. Попахивает дискриминацией, ну и что это спрашивается за величайшие умы человечества...
Что касается, собственно, "Игры в бисер". Казалось бы, здравый рассудок и логика определённо подсказывают о ее тотальном бессмыслии, как некой абстрактной игре человеческого разума. Читая книгу, у меня невольно возникало ощущение оппозиции касталийской системе, в целом, и игре в бисер, в частности, как к чему-то то не справедливому и не честному по отношению к "обычным людям". Когда ты не можешь сделать свой, имеющий ценность и реальный вес, вклад в общество, будь ты уникальным трижды - это тот самый талант, который зарыт в землю. И все же возникают сомнения, рассматривая "игру" с позиции искусства и творчества. До сегодняшнего дня общество, как минимум, лояльно относится к величайшим музыкальным произведениям, картинам, скульптурам, в конце концов, игре в шахматы. Давайте представим, что игра в бисер - очередное прекрасное открытие, особый вид интеллектуального искусства, которое не должно приносить плоды для базового удовлетворение биологических потребностей человека и, тем не менее, носит положительный характер и имеет свои основания к существованию.
Личность Йозефа непосредственно для меня абсолютно не привлекательна. "Невероятно примерный мальчик", благоговеющий от преподавателя музыки, не находящий общего языка со сверстниками, переживающий страх предать духовно позицию, которую он ещё не занял, не совершающий проступков, короче говоря, какой-то не живой, искусственный как манекен с пустотой внутри, механический магистр, который "научился правильным эмоциям и чувствам". В то время как его противоположность Плинио - живой, яркий, эмоциональный. Мне приятно читать моменты, в которых появляется Дезеньори, я чувствую как по его жилам течёт горячая кровь, как он захвачен своими идеями, как горят его глаза. К сожалению, он прожил жизнь, в которой так и не нашёл своё место, и вечно терзался одиночеством, и непонимание. В действительности, я думаю, оба друга детства не были счастливы по-настоящему, но только Плинио смог открыто говорить об этом в отличие от Кнехта, оставшимся до последнего времени немножко лукавым.
Вообще, произведение проникнутой неким духом пессимизма, неопределенности, поиска себя. Драматический финал книги как нельзя кстати приходится к месту, за что отдельный плюс.
Предполагается, что книга написана неким ученым будущего, пытавшимся восстановить биографию Кнехта. Наверняка, учёный - член ордена, но мы же знаем пренебрежительное отношение касталийцев к истории. По-моему, все-таки, изменения в системе имеют место быть. Думаю, в том самом будущем, все-таки произошло долгожданное слияние миров, без которого у Касталии определенно не было шансов на существование.

️ Светлая книга и, несмотря на отсутствие романтической линии, очень эмоциональная.

️ Да, республика духа — почему-то исключительно мир мужчин. Читатель должен быть к этому готов.

️ Автор ничего не показывает (как привык современный читатель), а подчеркнуто рассказывает, повествовательность — прием. Содержание проходит через двойное сито: мало автора, есть еще рассказчик, составляющий жизнеописание гг. Оценочные суждения, готовые выводы — от читателя ничего не скрывают, ни о чем не нужно догадываться. Громоздко, монотонно, затянуто? Но всё превосходно работает!

️ Автор рушит все романные каноны. Не создает своему герою внешних препятствий. Тот — счастливчик, вызывающий у всех симпатию и уважение. Как бы резвяся и играя, не будучи карьеристом и честолюбцем, проходит по всем ступеням до самой вершины и становится Магистром Игры. История успеха. Все ступени гармонично соответствуют его духовному росту. И сам он необыкновенно гармоничен. Почему тогда отказывается от званий и достижений и уходит в никуда? Это тоже соответствует очередной ступени развития.

️ ГГ пророчит конец и республике духа, и ее высшему достижению — игре в бисер, и аргументы у него исторические. А ведь очевидно, что изъян кроется не столько в общественной изолированности, сколько в отказе от свободного творчества. Кастальцы толкуют и перетолковывают уже созданное науками и искусством прошлого, составляют всё новые узоры из готовых элементов. Это путь в никуда. Недаром магистр, переросший игру, сочиняет стихи. Роман предвосхитил и постмодернизм, и всеобъемлющую виртуальность.

️ Книги в книге, сочинения гг — казалось бы, привет, Живаго с его тетрадью, но о стихах хочется промолчать, а вот «Три жизнеописания» — просто подарок. Педагогический прием: кастальские студенты пишут автобиографии в форме романа, выбрав в качестве декораций какую-либо историческую эпоху. И сама идея любопытна, и вставные новеллы прекрасны.

Если судить по этой цитате, то я очень сильная. Потому что этот путь ох как не лёгок оказался :D
Это вторая книга Германа Гессе, которую я прочитала. Первая была "Степной волк" и далась она мне гораздо легче. Возможно, потому что я её читала глазами, а эту книгу слушала. Всё же очень непростой для восприятия автор. Либо же просто у меня маловато мозгов для такого рода литературы.
Но сначала о плюсах. Они грандиозны:

• неспешное повествование. И в данном случае это плюс. Очень приятный язык. Масса философских высказываний и психологических нюансов.
• тут нет особо никакого сюжета, однако, история завораживает.
• совершенно бесподобная идея книги.

Признаюсь совершенно искренне, что во время прочтения предисловия мне хотелось захлопнуть книгу и отложить на самую дальнюю полку, признаться самой себе в недостаточной эрудированности для чтения подобных медитаций и усомниться в том, что все, что я читала раньше, имеет отношение к интеллектуальной литературе. Эту книгу мне подарила моя любимая Ната, потому сделала глубокий вдох и … так на одном дыхании и дочитала предисловие, добралась до знакомства с фантастической (или утопической?) Касталией и остановилась – для передышки, размышлений. Мне казалось, что пауза будет недолгой, несмотря на «постоянные дела поважнее», так и оказалось.

Дальше все читалось неспешно, рассказ увлекал все больше. Мне как заядлой любительнице детективов хотелось сначала более динамичного произведения, но, как оказалось, с Гессе приходится быть в напряжении, следя и размышляя над ходом мысли автора куда больше, чем читая истории с мисс Марпл, например. Все, что мне казалось занудным я списала на то, что автор немец )), а все что нравилось или находило отклик – перечитывала по несколько раз. Наверное, как раз из-за таких перечитываний прочтение книги расстянулось во времени, но все таки было немножко обидно, когда книга закончилась. Эта книга в разном возрасте воспринимается по-разному.

Мне до сих пор кажется, что я усвоила далеко не все, только малую часть, но тем приятнее будет возвратиться к книге еще раз. Она как верный друг. Если мне захочется погоревать, я наверняка её открою и найду что-то, что успокоит и ободрит. «Игра в бисер» – очень светлая книга, дающая ответы на вопросы о том, как жить (или скорее выжить?) в современном обществе, важнее ли духовное материального, возможна ли между ними гармония и если да, то каким образом.

Это самая чесная на свете история о поиске своего места под солнцем, Человеке, сильного духом, гармоничного и умного. Простодушная, искренняя даже чуточку наивная, но безгранично мудрая и глубокая книга. И не будь в ней синтеза чего-то недосягаемого, сложного для понимания и чего-то такого близкого, болезненного, знакомого и родного, я вряд ли оценила бы этот роман так высоко. Спасибо за знакомство с маленьким, пусть и утопическим миром, Ната =)

СПОЙЛЕРЫ В АССОРТИМЕНТЕ!

Трудно сказать, который раз я прочла «Игру в бисер», и каждый раз, когда я ее открывала, это оказывалась совершенно новая книга. В этом и есть признак по-настоящему больших произведений – они не дают себя исчерпать и всегда поворачиваются к читателю той стороной, которую он может в данный момент воспринять.

Сначала это была книга о каком-то нереальном интеллектуальном мире, где мудрецы жонглируют символами и выстраивают цепочки понятий и образов, следующих один за другим в волшебном танце с четко размеренными паузами медитаций. Игра – это синтез, и изречение Конфуция сплетается в ней с музыкой Баха, а готические завитушки украшают математические формулы. Игра – это ритм Вселенной, пульс, почувствовать который можно лишь через выраженное - через форму, звук, абстрактное суждение, и нет приоритетов, ведь все это лишь коды неизмеримо большего, а игра может дать только мгновенный срез, и еще один, и еще... Количество комбинаций бесконечно, а суть всегда одна – это не что иное, как музыка мироздания, выраженная через знаки.

Потом была книга о пути и об иерархии. Йозеф Кнехт – ребенок, слуга, Ludi magister Josephus III – Магистр игры, школьный учитель. Йозеф порой пугал своей идеальностью – так все соразмерно, своевременно и уместно было в его жизни, и даже некий мятежный дух, проявляющийся время от времени, выглядел лишь необходимым признаком взросления, который создавал необходимое напряжение и позволял ему перейти на следующую ступень. И вот он стоит наверху иерархии, не человек, не Йозеф Кнехт, а воплощение игры. И что же? Он делает новый шаг. Шаг в пустоту. Шаг за пределы иерархии, конечность и несовершенство которой ему удалось понять. Что такое человек по сравнению с иерархией? Песчинка в пустыне. Но в то же время он больше любой иерархии, он содержит в себе образ мира и тот магнит, манящий и недостижимый, магнит истинного знания, который за пределами любых иерархий. Как я радовалась когда-то уходу Кнехта, он мне казался таким естественным и необходимым – магистр вырос из иерархии, и ему хватило сил сказать ей нет и уйти.

Дальше...

Еще один виток, и книга выходит на уровень вечных вопросов, рассыпается на множество тем. Перед нами уже не один путь, а много, Гессе дает их, создавая противопоставляемые пары героев или понятий: Кнехт и Дезиньори, Кнехт и мастер музыки, Кнехт и отец Иаков, Кнехт и магистр Ордена. Дух и тело, личное и иерархия, священное и мирское. Священное имеет несколько воплощений – это и светский (но священный) дух игры, и религиозный дух церкви. Не случайно Гессе выводит два ордена, противопоставляет два типа духовности: касталийцев и бенедектинцев, и поразительно, что монахи выглядят почти мирянами по сравнению с аскетичным касталийцем. Но Гессе не был бы мастером, если бы он нашептывал нам какие-то ответы, нет, он лишь грамотно ставит вопросы. Может ли дух существовать без Бога, является ли касталийская ученость преимуществом, может ли существовать духовность, оторванная от жизни, и есть ли дух в так называемом мирском? Эти вопросы множатся и завершаются финальным, самым жирным. Конец истории, конец Кнехта. Читатель остается с ним наедине, и ему позволено скрасить свое беспомощное метание тремя вымышленными жизнеописаниями, сочиненными молодым репетитором Йозефом. И снова виток за витком перед нами разыгрывается все та же тема. Да – нет, вдох – выдох, чет – нечет... Высокое – низкое, священное – мирское, Ян – Инь, свет – тьма... Да – нет, вдох – выдох... Перезагрузка.

Как особенность Гессе нужно отметить, что среди множества вариантов он не предлагает самого простого: пути зерна, которое падает в землю, чтобы прорасти, пути плоти, сливающейся с плотью – этот путь им отвергнут. Если смотреть на творчество Гессе в целом, то в более ранних его произведениях еще есть этот отчаянный порыв, пытающийся примирить тело и душу, найти между ними гармонию, но в «Игре в бисер» он уже ушел от них, и мирской паре отец и сын, связанной кровью, он противопоставляет духовную пару учитель и ученик, и лишь через нее он делает приемлемым для себя вечное возвращение, бесконечный танец приходов и уходов. По сути, это аристократическое решение, если иметь ввиду аристократию духа, но решение ли это? Все нити ведут в пустоту, а Кнехт плывет к ответу через обжигающе ледяную смерть. Воплотится ли он в каком-нибудь мире китайским мудрецом, или формулой, или музыкой? Или, может быть, мальчиком, стоящим на берегу?..

В предвкушенье второго рожденья
Замереть и свернуться клубком.
Я не верю в обман воскресенья,
Просто знаю, что мы не умрем.
Уходя из реальности в вечность,
Оставляем свои имена,
И стихи, невесомую млечность,
И дороги. Слепая волна
Набегает и пятится. Поздно,
Все случилось. На мокром песке
Увядают печальные звезды
Мертвых слов. Уплывай налегке.
Ведь однажды весною ворвется,
В чью-то память прошедшее сном.
Это было... И снова вернется.
Просто верьте, что мы не умрем.

©olastr

К "Игре в бисер" я, признаюсь, подступалась не единожды и причин тому было несколько.
Во-первых, мне давно не нравится немецкая литература философского толка. Она кажется мне тяжеловесной, нарочито морализаторской и неоправданно многословной.
Во-вторых, я в принципе не очень понимаю ценность оторванных от действительности философских идей. Все эти Канты, Гегели и прочие имеют место быть и признаются мною великими мыслителями, однако практической пользы я от них не вижу даже приблизительной. Упражнения для ума, рассуждения о категорических императивах и философии духа, etc. - это, конечно, здорово, но слишком абстрактно. Этакий сферический конь в вакууме, вокруг которого сбиваются в стайки неприкаянные интеллектуалы, не нашедшие себе применения в чем-то действительно полезном для общества. Они узнают друг друга по сокровенному знанию о длине гриве и масти этого условного коня, но не умеют ни запрячь его, ни сочинить о нём стихи - только бесконечно разглагольствовать о его высшей красоте, понятной лишь избранным.

В этот раз я сцепила зубы на две с лишним недели и таки прорвалась через текст от начала до самого конца (включая приложения в виде стихов главного героя и трех эссе о его альтернативном существовании в различные эпохи).
Теперь с чистой совестью могу распространить свои утверждения и на "Игру в бисер". Германо-швейцарец Гессе мне по-прежнему не по душе. А конь как был, так им и остался.

Жизнеописание Мастера Игры Йозефа Кнехта в упрощенном виде кратко почти до бессодержательности: поступил в элитную школу - отучился - был замечен - послан с дипломатической миссией - был отмечен - неожиданно продвинулся на высокий пост - сбежал из своего замкнутого сообщества в "большой мир" - тут же помер.
Всё, что между, можно толковать до бесконечности и оценивать в полном соответствии со своим мировоззрением. Предложу лишь несколько вероятных трактовок.

Целых восемь вариантов трактовок...

Это утопия
Некая область в некой стране, носящая название "Касталия", живет в лучших традициях утопического государства Платона. Это островок интеллектуальности и высокой духовности в мире пошлости. Но это абсолютная утопия, читать о которой в наше время ничуть не менее смешно, чем какой-нибудь "Четвертый сон Веры Павловны" у Чернышевского.
Пусть на содержание Касталии государства тратят "гораздо меньше, чем раньше тратилось на войны", существование до такой степени изолированного сообщества, которое, по сути, не приносит миру никакой пользы, кроме постулированного абстрактного духовного маяка, по сути даже не всеми воспринимаемого, весьма маловероятно.

Это философский трактат, обманом подсунутый читателям под видом художественного произведения
Отсутствие внутренней логики в заявленном Гессе мире приводит к главному пониманию - это не история героя или некой фантастической вселенной, а всего лишь художественное представление автора о неких идеалах, концепциях и идеях. Сферический конь в вакууме. Для тех самых интеллектуалов.

Это манифест автора
В романе слышна обида человека, который всю жизнь искал себя, пытался примирить некие взаимоисключающие черты своей личности, но так и не сумел этого сделать. Это голос всё того же обиженного мальчика, который в юности баловался поджогами, сбегал из семинарии, чтобы быть найденным в стогу, и делал громкие заявления о том, что "лучше быть убитым самому, чем убивать других".
Гессе явно раздражало происходящее в мире обнищание нравов, культуры, мнений и деградация искусства ф формате "современного", и он не поскупился на критику, описывая "фельетонную эпоху", положившую начало протестному движению, венцом которого стало создание Касталии. Её приметы (газеты с нелепыми статьями, кроссворды, мнения спортсменов о политике, доклады о писателях, которых никто не собирается читать, и девальвация слова), конечно, легко обнаружить в окружающем мире и поныне, но они, увы, не относятся к числу глобальных вызовов современности.
Никакая духовность не заменит прикладную науку, как бы кому там чего не хотелось.
Никакая Касталия не решит проблему войн (которую Гессе очень удачно обтек в своем произведении, не предложив ровным счетом ничего).
Интеллектуальная самоизоляция ценна только для отдельно взятого индивида, но абсолютно бесполезна в масштабах мировой истории (которую касталийцы, кстати, и вовсе отрицают).

Это абсолютно умозрительное произведение
Здесь всё подается сверху как данность, но ничего толком не объясняется и не аргументируется.
Правила игры в бисер не просто не ясны, они даже потенциально не реальны. Движение по некой ассоциативной цепочке от классической музыке к астрономии через математику, да еще и при помощи универсальных символов? Покажите мне того, кто это действительно смог себе представить! Не абстрактно, в виде идеи (вот было такое), а конкретно, с правилами и примерами. А если вам захотелось вспомнить о всяких подобных экспериментах в реальности, так вспомните заодно и то, что сейчас они известны единицам и явно не прижились.
То же самое происходит в книге сплошь и рядом. После назначения на должность Магистра Игры Кнехт страдает от избытка неинтересных ему совещаний и обязанностей. Однако, в чем именно состоит то и другое, автор рассказывать не будет. Вам описали переживания героя, этим и довольствуйтесь.

Это ода классической музыке
На вкус и цвет - фломастеры разные, но с той гегемонией классический музыки, что устанавливает в своем мире Гессе, наверняка согласятся не все. Кроме того, здесь. как и во всем остальном, пугает абсолютная статичность, неизменность восприятия. Касталийцы не вправе интерпретировать музыку, как они не приемлют любых аранжировок в жизни. Высокомерная замкнутость, и ничего кроме.

Это попытка примирить духовное и телесное, мир интеллектуальный с миром "простых людей", которая, впрочем, не ясно, чем закончилась
Ближе к концу Кнехт, который всю жизнь вел споры с разными людьми в защиту Касталии, осознает неправильность её основного постулата о необходимости самоизоляции. Он решает принести пользу обществу посредством воспитания юного поколения и начинает с сына своего давнего друга. Казалось бы, Гессе рулит в сторону некого примирения двух ранее взаимоисключавших друг друга начал. Однако Кнехт "на воле" сразу начинает чувствовать себя плохо физически, а на второй день учительства и вовсе тонет, нырнув вслед за учеником в ледяную воду.
Значит ли это, что примирение, по Гессе, невозможно?..

Это очень странный замес западной культуры с восточной эзотерикой
Игра в бисер и медитации - вот на чем стоит Касталия. В процессе разбора партии игроки то вспоминают отрывки классики европейских композиторов, то присаживаются помедитировать. Лучшие партии транслируются - внезапно! - по радио.
Мама дорогая! Не знаю, быть может, в этой книге и полно поводов для размышления, но такие вот, пусть и поверхностные, странности и сочетание несочетаемого постоянно сбивали мне весь настрой.

Это книга, которую обязательно стоит попробовать прочитать каждому, кто считает себя интеллектуалом / интересуется философией / не знает, за что Гессе дали Нобелевскую премию по литературе
И хотя я убеждена, что это уродливо скроенное, абсолютно умозрительное и субъективное высказывание, по длине этого отзыва легко понять, насколько сильно оно меня зацепило.

Приятного вам шелеста страниц!

Никогда не пойму, почему кому-то может не нравиться Гессе и его "Игра в бисер". Вернее, я не пойму, как те, кому она заведомо не понравится, начали её читать.

Для меня это пусть и не самая формально совершенная, изощрённая, виртуозная книга на свете, но точно - одна из двух самых любимых. После неё уже не мог читать другого Гессе. "Игра в бисер" убирает, просто уничтожает всего его остальные произведения. Она не могла не стать для него последней.

Вечная гессевская дихотомия ("двойной" герой; человек, расщеплённый на двух полусамостоятельных персонажей) здесь даёт крен в сторону Нарцисса, в сторону интеллекта. Хотя, конечно, в конце мы опять видим, что два героя - одно, и качели опять уравновешиваются. И финал в "Игре..." тоньше, аккуратней, чем в ранних произведениях. К тому же, если раньше Гессе всё-таки писал о пути чувственного становления личности, лишь мельком говоря - скорее, даже подчёркнуто умалчивая о самом сложном - о жизни интеллекта, о томасманновских "ледяных высотах духа". Гессе нам говорил, что человек, никак эмоционально не проявляющий себя в действительности, может жить очень буйной, страстной и разнообразной внутренней жизнью - такой, как у Нарцисса, Демиана, Клингзора. Он говорил, что за отрешённостью и бездействием что-то есть, но что - нет, ни разу. Чудо этой книги в том, что жизнь эту Гессе показывает. Он предъявляет нам во плоти, то что плоти не имеет - мысль. Он делает её объёмной и очень зримой. И здесь, конечно, нет ничего удивительней главной находки, вообще самого главного произведения Гессе, его главной метафоры - самой Игры в бисер. Гессе очень убедительно находит это соответствие между отвлечённостями и вещным миром. Вещная кодировка ассоциаций, смыслов и игра с этим "бисером" - как он это предугадал? Ведь то, что он описал, - это ответ на ситуацию типично постмодернистскую. И ответ, надо сказать, очень утончённый.