Сны Эйлиса. Книга вторая

София была замкнутой, ее тяготил двадцать первый век, наполненный слишком быстрой сменой событий. Она же точно затерялась во времени, ошиблась эпохой, самим образом мыслей.

Сотню раз совравшему веры нет

"Осталась ли она собой, обычной девушкой Софьей, или стала кем-то иным? Возможно, Стражем этого мира? Возможно, линии повелевали уйти в их сплетение бестелесным призраком… Но ведь рядом был Раджед. Она не могла вот так покинуть его. Он связал их души, отдав свое бессмертие ради нее.А она настолько смиренно приняла неизбежность смерти, что заслужила шанс прожить одну человеческую жизнь. Как и Раджед. Вместе с ним.
Софья крепко обняла его и ответила:
— Все хорошо. Мы все — Душа мира."

"Но рядом несчастным оказывался самый близкий человек, любимый Раджед. Неужели судьба и правда разлучала их, как героев древнего мифа, как Мотии и Сураджа? Луну и солнце, отраженных друг в друге вечным светом. А может, она вовсе и не собиралась покидать этот мир?.."

"«Скорее! Скорее! Вы должны помочь Сумеречному!» —твердил едва уловимый голос. София кивала, легко дотрагиваясь до линий мира. Эйлис! Эйлис поверил в своих обитателей, своих блудных сыновей! И под конец, на грани гибели, давал доступ к невиданной силе, вероятно, чтобы потом отнять ее уже навсегда, застыть одним из множества миров, где не случаются чудеса, а все идет лишь от людского выбора."

"—Просто человек… Но человек тоже способен побеждать монстров! —с отрешенной радостью выдохнула София, когда они достигли противоположной стороны пропасти. В тот миг она, очевидно, восторгалась поступком Раджеда больше, чем всеми его совершениями и магической силой."

"Проиграли… Они проиграли без решительного сражения. Никто не успел чудом явиться на помощь. Исчерпали они лимит чудес."

"—Я умру вместе с ней, если не удастся продлить ее жизнь. Я отдаю ей свое бессмертие, —спокойно отозвался Раджед, не замечая, что улыбается. Так же, как София в библиотеке, когда сообщила ужасную правду. Улыбаться на пороге гибели, уходить вдвоем в иное бытие, навечно связанные незримой нитью —не это ли вечное счастье? В лучшем ли мире, в ином перерождении, но они бы уже навечно остались вместе."

"Он простил ее, но тяжелее всего простить саму себя. После многих лет ледяного бесчувствия пришло раскаяние. И пусть душевная боль тяжким изломом переворачивала все ее существо, Илэни не желала избавляться от этой муки, страшась вновь впасть в безразличие. А когда нет чувств, ни любви, ни боли — нет и души."

"Когда люди умирают, от них остается не тело, а память. Разговоры родных, чьи-то теплые чувства, чьи-то невысказанные слова. От кого-то остаются картины, от кого-то песни. Застывают повторяющимися моментами фотографии и кинопленки. Настоящая смерть наступает только в полном забвении.
И именно оно ждало каменный мир, опустошенный Эйлис."